добавил нового из-за дождя. Он вернул её в тот день с такой физической силой, что где-то внутри неё ёкнуло. Но теперь это было не место ужаса, а что-то вроде алтаря. Место, где всё началось. Где её разорвали на «до» и «после».
Она остановилась на том же клочке бурьяна у кирпичного забора, повернулась к ним и, не говоря ни слова, начала раздеваться. Юбка, рубашка, лифчик. Всё падало на мокрую траву. Она не сняла только высокие носки и кроссовки — абсурдная деталь, делающая наготу ещё более странной и утилитарной.
Парни замерли. Шок сковал их, смешавшись с диким, неподдельным интересом. Они переглянулись, но не ушли. Удивление и пробуждающийся инстинкт оказались сильнее страха.
— Чего застыли? — её голос прозвучал резко, почти раздражённо. — Не поняли ещё?
Она подошла к ним, голая, в носках и кроссовках. Её движения были лишены кокетства, лишь холодная целеустремлённость. Она положила ладонь на пах каждому, ощущая через ткань уже начинающееся напряжение. Физический контакт, прямой и требовательный, сломал последние барьеры.
Тот, что со стриженными висками, Павел, сообразил первым. Его удивление сменилось мгновенной, жадной реакцией. Он вцепился в её губы своим ртом, поцелуй был не страстным, а захватническим, властным, с привкусом сигарет и энергетика. Его руки грубо обхватили её за голые бока.
Второй, Дима, более долговязый и угловатый, на секунду застыл в ступоре, его мозг явно не справлялся с обработкой происходящего. Но вид того, как его друг уже действует, и прямое давление её руки разбудили его. Он торопливо, почти срывая, расстегнул и скинул свои брюки, бросив их в кучу к её одежде. Его член, длинный и тонкий, всё ещё висел не сильно наполнившись кровью. Большие, покрытые тёмными волосами яйца отвисали низко, покачиваясь в такт его нервным движениям, ударяясь о внутреннюю сторону бедер.
Павел, наконец оторвавшись от её рта, дышал часто. Его глаза блестели возбуждением и торжеством.
— Вот это подарок, — хрипло выдохнул он, оглядывая её с головы до ног, его взгляд задержался на носках. — Правильно говорят, в тихом омуте черти водятся. Но чтобы так... Я не против.
Он обернулся к другу, который всё ещё боролся с пуговицами на своей клетчатой рубашке.
— А ты? — бросил Павел, и в его голосе звучал уже не вопрос, а призыв к соучастию, к разделу неожиданной добычи.
Девушка стояла, наблюдая за ними. Внутри не было страха, не было и желания в привычном смысле. Была лишь леденящая ясность и та самая, знакомая пустота, которую нужно было чем-то заполнить. И вот они — два этих «чего-то», сильные, молодые, пахнущие потом и азартом. Она предоставила себя в их распоряжение, как пустой сосуд, который нужно наполнить до краёв, чтобы хоть на время заглушить внутренний вой. Место было правильным. Акт — начался.
Павел отстранился от её губ, его дыхание было горячим и прерывистым. С хищной усмешкой он отступил на шаг и начал расстёгивать джинсы. Девушка застыла, наблюдая. Ткань соскользнула вниз, и его член выпрыгнул наружу, полностью готовый, тяжёлый и внушительный. Кожа на нём и на плотных, подтянутых яйцах была гладко выбрита, что делало каждую деталь особенно откровенной и чужой. Яйца дернулись, освободившись от тесноты белья.
Взгляд Димы метнулся от друга к ней, полный немого вопроса.
Девушка, задыхаясь от собственного возбуждения, опустилась на колени на мокрую, мягкую землю. Грязь тут же прилипла к её голой коже. Без тени сомнения она протянула руки и жадно схватила оба горячих, пульсирующих члена. Контраст был поразительным даже на ощупь.
Она наклонилась сначала к Диме. Его длинный, тонкий член был упругим и очень горячим. Она облизнула выступающую каплю с
Вызов в школу