головки, солоноватую и горьковатую, затем взяла его в рот. Её движения были увереннее, чем в первый раз с мужчиной её матери — сказывался горький опыт. Она заглатывала его почти до самого основания, чувствуя, как ствол скользит по нёбу, а горьковатая жидкость наполняет её рот. Из горла вырвался слабый, давящий звук.
Затем она перевела внимание на Павла. Его толстенная головка едва помещалась у неё во рту. Когда она попыталась обхватить её губами, кожа в уголках рта болезненно натянулась. Смазки у него было гораздо больше, она была гуще и солонее, почти едкая. Каждое движение её языка по этой массивной плоти заставляло Павла тихо стонать и выдыхать ругательства сквозь зубы.
Она двигалась от одного к другому, как машина, её слюна вперемешку с их жидкостями стекала по подбородку, капала на её грудь и на землю. Коленки в грязи, рот, залитый чужим потом и смазкой. Но в этом был и тёмный, запретный расчёт. Она внимательно следила за их реакциями. Каждый сдавленный стон Димы, каждый хриплый выдох Павла, каждый вздрагивающий мускул на их бёдрах — всё это отзывалось в ней самой жгучей, постыдной волной. Она чувствовала, как её собственное тело, предательское и жаждущее, откликается на эту грубую стимуляцию. Внутри всё становилось влажным, горячим, готовым. Она использовала их возбуждение, как дрова для растопки своего собственного, холодного и извращённого огня. В этом акте предельного физического подчинения она, парадоксальным образом, впервые ощущала призрачную власть. Власть быть нужной. Власть сводить с ума. Власть быть тем сосудом, в который они вот-вот изольют всё своё напряжение.
Она оторвалась, чтобы перевести дух. Её губы были опухшими, лицо мокрым. Она посмотрела снизу вверх на их перекошенные от желания лица.
— Ну что, — прохрипела она, и её голос звучал хрипло от напряжения, но без тени неуверенности. — Кто первый? Или... вместе?
Она озвучила свои правила тем же плоским, лишённым эмоций тоном, что и любовнику матери: только в попу и в рот. Киска должна остаться нетронутой. Парни переглянулись — в их взглядах мелькнуло удивление, но возражать не стали. Наоборот, эта странная оговорка лишь подогревала азарт, делая происходящее ещё более запретным и по-своему изощрённым.
Она снова опустилась на колени в грязь, оперлась на ладони и приподняла таз, поманив их этим жестом — немым, откровенным и унизительным одновременно.
— Я первый, — отрезал Павел, и в его голосе звучала уже не просто похоть, а азарт первенства. Он опустился на колени за ней, его выбритая кожа блестела от слюны.
Дима, видя, что его друг уже занимает позицию, после секундной растерянности взял себя в руки. За неимением другой «дозволенной дырки», он, придерживая свой длинный, тонкий член, неуверенно приблизил его к её лицу. Девушка, не дожидаясь, сама приподняла голову и взяла его в рот, глубоко, сразу, заставив Диму вздрогнуть и издать сдавленный стон.
Павел, тем временем, не терял времени на сантименты. Он смачно харкнул прямо на её анальное отверстие, размазал плевок своим членом и с силой упёрся. Его движения были грубыми, нетерпеливыми. Спереди уже были слышны слабые, давящие звуки — длинный член Димы пытался достичь самой дальней части её глотки, ритмично натыкаясь на сопротивление.
Павел, видя, что его друг уже вовсю действует, а он всё ещё возится с сопротивляющимся мышечным кольцом, почувствовал досаду. Злость придала ему силы. Он коротко рыкнул, взял её за бёдра покрепче и рванул тазом вперёд с такой силой, что они оба дёрнулись. Его толстый член силой прорвал сопротивление и вошёл внутрь.
Опыт дал о себе знать. Резкой, рвущей боли, как в самый первый раз с Чаром, не
Первый нетрадиционный секс