столе на четвереньках или на спине, чувствуя, как пальцы давят на узлы в плечах, в спине, в бёдрах — боль сначала острая, как игла, потом тающая в облегчении, мышцы расслаблялись, становились жидкими. Никогда раньше я не пробовала такое: тело таяло под чужими руками, напряжение уходило, оставляя лёгкость, как будто я летела, и возбуждение нарастало от этой уязвимости — под взглядом хозяина, который наблюдал, его присутствие ощущалось теплом в комнате. Потом — массаж горячими камнями: гладкие, нагретые базальтовые камни ложились на кожу, их тепло проникало глубоко, в мышцы, в кости, вызывая мурашки и вздохи удовольствия, камни скользили по спине, по ногам, оставляя следы жара, и я чувствовала, как тело размякает, становится податливым, а возбуждение нарастает, клитор пульсирует под кольцом. Обертывания были новинкой: тело мазали глиной или водорослями, прохладными, липкими, с запахом моря или земли, заворачивали в плёнку, и я лежала, чувствуя, как смесь впитывается, кожа становится гладкой, шелковистой, плёнка шуршит при каждом вздохе. Это было странно интимно: тело, очищаемое, обновляемое, и после — ощущение свежести, как будто я родилась заново, с кожей, чувствительной к малейшему дуновению воздуха, трансформация сознания — от усталости к обновлению
После особенно интенсивных игр я входила в состояние, которое можно назвать субспейсом, но это было глубже. Это было как смерть малая. Тело было совсем не моё. Тело было просто инструментом ощущений. Я не контролировала его. Я просто чувствовала всё — боль и удовольствие, унижение и гордость, страх и покой, всё перемешанное в один интенсивный поток.
И когда я выходила из этого состояния, я была новой. Очищенной. Целой.
Поощрения тоже стали другими. Его руки. Его голос. Иногда — разрешение кончить. Это было самое важное поощрение, потому что без разрешения я не позволяла себе этого. Не потому что не могла — потому что не хотела. Это был мой выбор тоже. Доверить ему это — тоже был выбор.
Когда он говорил «теперь» — оргазм был острее, чем любой другой в моей жизни. Потому что к нему вёл путь ожидания. Потому что его разрешение было частью него.
* * *
Однажды он рассмеялся — редкий, искренний смех, эхом по саду. Я погналась за птицей и запуталась в кустах, колючки царапали кожу.
— Моя охотница-неудачница, — сказал он, вытаскивая меня и гладя по голове.
Это было смешно, лёгкое, и я мяукнула, прижимаясь, чувствуя тепло его рук. В такие моменты он был не просто Хозяином. Он был живым человеком, который умел смеяться.
Другой раз — в кабинете, когда он работал, я игралась с шариком, подвешенным на верёвке, и вдруг запуталась, упала на бок с комичным мяуканьем. Он отложил бумаги, расхохотался, распутывая:
— Снежка, ты как котёнок в коробке.
Смех его был заразительным, и даже в роли я почувствовала лёгкость, тепло в груди. Я нашла его таким — смеющимся, растрёпанным от смеха, с чашкой кофе в руке — и поняла, что он тоже нуждается в этом. В лёгкости. В ком-то, кто делает его смеяться.
Загорание в солярии — раз в неделю: лампы излучали тепло, как искусственное солнце, кожа розовела, становилась золотистой, и я лежала в кабинке, чувствуя лёгкое покалывание ультрафиолета, запах озона в воздухе, тело нагревалось равномерно, пот выступал мелкими каплями. Это было ново: тело, ранее бледное от офисной жизни, теперь сияло, и после сеанса кожа была горячей, чувствительной, отзывалась на прикосновения острее, как будто каждый нерв проснулся.
Интенсивные сексуальные воздействия стали глубже, требовательнее. Он вводил фистинг постепенно: сначала пальцы, один за другим, растягивая меня медленно, смазка тёплая, скользкая, делая всё гладким, пальцы давили на стенки, вызывая
Как меня сделали шлюхой