день. Каждый раз, когда надевала ошейник, кожа туго обхватывала горло. Каждый раз, когда мяукала вместо слов, голос вибрировал в горле. Каждый раз, когда опускалась на колени, паркет холодил кожу.
Это был мой выбор.
Мой, и ничей другой.
Я нашла кольцо в клиторе — потрогала пальцем. Серебряное, с гравировкой "Снежка". Холодное. Настоящее. Пульсировало лёгким теплом от прикосновения.
Снежка.
Я тихо мяукнула — просто так. В пустую комнату, в серый рассвет. Звук вышел мягким, округлым, удовлетворённым.
Из спальни — через несколько минут — его голос:
— Снежка. Иди сюда.
Я встала на четвереньки и пошла. Колокольчик звенел с каждым шагом, пробка сдвигалась, посылая знакомые волны.
Утро начиналось.
ГЛАВА 10: БЕРЕМЕННАЯ КОШЕЧКА
I. Тело знает раньше
Это началось задолго до того, как появилось слово.
Сначала — запахи. Запах его кофе по утрам, который я любила, вдруг стал невыносимым. Я отворачивалась у кухонного стола, не понимая почему. Запах латекса костюма, который был частью меня уже столько месяцев, начинал к вечеру вызывать лёгкую тошноту — тупую, фоновую, как помеха в радиоприёмнике.
Потом — усталость. Не та усталость, которую я знала раньше, — тупая, офисная, от бесконечных таблиц. Другая. Эта усталость шла изнутри, из глубины костей. Иногда посреди игры — когда я гналась за шариком по паркету, колокольчик звенел, пробка приятно напоминала о себе — я вдруг останавливалась и просто лежала. Не потому что он велел. Потому что тело говорило: стоп. Хватит.
Он замечал. Молчал, но замечал — я видела, как его взгляд задерживался на мне дольше обычного, как рука, которая гладила меня, замедлялась.
Потом — грудь. Это было уже невозможно игнорировать. Я ползла однажды утром к миске, и корсет, который всегда сидел плотно, вдруг стал тесным. Не просто плотно — больно. Соски, которые привыкли к прикосновениям латекса, вдруг стали реагировать на любое движение ткани, как будто под кожей включили новый, слишком громкий нерв.
Я мяукнула. Тихо, почти удивлённо.
Он поднял взгляд.
Потом задержка. Я не сразу поняла, что произошло, — в ритме этой жизни, где дни измерялись командами и играми, а не числами в календаре, циклы стали просто ещё одним фоном существования. Но тело не даёт врать — оно настаивает, оно требует признания. Вены на груди стали видны сквозь бледную кожу. Тонкие, голубоватые, разбегающиеся от сосков. Живот — совсем чуть-чуть, почти незаметно — начал терять привычную плоскость.
Физиология не советовалась со мной. Она приняла решение сама — тихо, внутри, пока я ползала по паркету и охотилась за лазерной точкой. Пока мяукала. Пока отдавала голос. Пока переставала быть Анной и становилась Снежкой.
Тело продолжало быть Анной.
Тело помнило, что оно человеческое.
* * *
Врач подтвердил то, что тело уже знало. Восемь недель.
Алекс сразу как узнал, завел меня в спальню. Его глаза скользнули по моему животу, и он коснулся его ладонью — тёплой, тяжёлой,. "Моя Снежка ждёт котят?" — спросил он, его голос низкий, с ноткой торжества.
Я кивнула. Слова не приходили — Снежка не говорила без разрешения, но он позволил: "Расскажи". "Да, Хозяин", — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит."Покажи мне", — приказал он.
Я легла перед ним, обнажённая, кроме ошейника и контактных линз. Мой живот был уже явно округлён, мой пупок выпячивался наружу, линия волос от пупка к лобку потемнела. Он касался живота, прессуя, чувствуя что-то глубоко внутри — его пальцы были уверенными, исследующими, и от этого прикосновения я почувствовала всплеск возбуждения, смешанного с нежностью: он владел мной, но в этот момент я была не просто вещью — я была источником жизни, его плодородной царицей.
"Идеально", — прошептал он. "Моя плодовитая кошечка. Теперь ты вынашиваешь для меня".
Волшебные капли. Часть 2.