ощущение заполненности, растяжения, граничащего с болью, но переходящего в удовольствие — матка отзывалась спазмами, тело дрожало, кожа покрывалась мурашками. Когда его кулак входил полностью, давление было огромным, как будто тело расширялось до предела, боль смешалась с экстазом, и я мяукала, оргазм накатывал волнами, разрывая на части, сабспейс болевой — ясность через муку. Пробка оставалась, удваивая ощущения, металл кольца в клиторе холодил, усиливая пульсацию, и после — тело было измотанным, но удовлетворённым, с ощущением полной принадлежности, трансформация сознания — от сопротивления к сдаче.
В рабочее время, когда он был в кабинете, я лежала на тёплом ковре у его ног — мягком, ворсистом, обнимающем тело как облако, ощущая мягкость волокна кожей. Я спала, чувствуя тепло от его присутствия, иногда просыпаясь от шороха бумаг, лёгкого скрипа стула. Шарик, подвешенный на верёвке, висел низко: я била по нему лапой, он качался, звенел тихо, поверхность шарика гладкая, холодная, и это игра успокаивала, вызывала лёгкое возбуждение от движения, тело изгибалось. Иногда я тёрлась о его ногу — щека о ткань брюк, тёплую, с лёгким запахом его кожи, ткань слегка шершавая — и он гладил меня по голове, пальцы в волосах, сжимая слегка, и это касание — тёплое, собственническое — вызывало волну покоя, смешанного с желанием, напоминая: я здесь, я его.
Но однажды ревность прорвалась: он говорил по телефону с коллегой-женщиной, голос её — мягкий, смеющийся — доносился из динамика, и инстинкт взорвался. Я зашипела тихо, как кошка, тело напряглось, шерсть на загривке встала (хотя это была маска), и я укусила его за лодыжку — не сильно, но ощутимо, зубы оставили лёгкий след на коже. Он прервал разговор, посмотрел вниз — не сердито, с усмешкой: "Ревнуешь, Снежка?" Я мяукнула виновато, прижимаясь, и он погладил, но наказал — лёгкая порка, хлыст оставил жгучие полосы, и сабспейс пришёл трансовый, где ревность растворилась в покое.
* * *
VIII. Новая норма
Через полтора года, когда я надевала костюм вечером, мое тело уже ожидало этого. Мышцы расслабились автоматически. Психика переходила на другой уровень. Слух и обоняние обострились. Тело приобрело необычайную легкость, гибкость и грацию. Мышцы налились силой. Волосы стали гуще, и даже светлее.
Я знала, что буду бегать и резвиться на четвереньках. Знала, что буду мяукать. Знала, что будет боль и удовольствие, унижение и величие, всё вместе.
Это стало нормой.
Не в смысле обычного. В смысле правильного. В смысле того, что было создано для меня, и я была создана для этого.
Однажды я проснулась рано — до его команды. В доме было тихо. Серый рассветный свет через щели в шторах. Я лежала на подушках рядом с клеткой — он позволял мне иногда спать так, не внутри — и слушала тишину, чувствуя бархат подушек под спиной, лёгкий холод воздуха на коже.
Анна сказала бы: ты потеряла себя. Ты стала вещью. Ты должна уйти.
Но Анна была давно и не здесь.
Я думала: кем я была до этого? Человеком, который не чувствовал кофе — только его жжение. Человеком, которого не замечали. Человеком, которого не было.
Здесь я была. Полностью, конкретно, ощутимо — была. Его руки помнили меня, пальцы знали каждый изгиб. Его голос знал меня, вибрация слов отзывалась в теле. В этом доме я оставляла следы — не просто вмятину на стуле номер двадцать три, а что-то живое, что-то настоящее, запах моего тела на ковре, звук колокольчика в воздухе.
Я думала: мама учила меня, что зависимость — это слабость. Но зависимость бывает разной. Есть зависимость от страха — и есть зависимость от выбора. Я выбирала это каждый
Уроки минета моей жене. Часть 1: Армейский друг