спросил он спокойно, как будто спрашивал о погоде.
Моё лицо загорелось.
— Да.
— Покажи.
— Что? Здесь люди... — начала я возражать.
— Я не спросил, удобно ли тебе. Я не спросил, что думают люди. Я приказал. Если ты не можешь выполнить простой приказ в кафе, как ты будешь выполнять сложные? Как я узнаю, что ты серьёзна?
Его голос был холодным. Люди вокруг нас ели, разговаривали, не обращая внимания на нас. Для них это были просто двое людей, разговаривающих за кофе.
Я встала медленно. Каждое движение было сознательным, тяжёлым. Подняла платье — пару сантиметров. Достаточно, чтобы видеть трусики под ним. Чёрные трусики, которые я надела, как он велел.
Он смотрел. Долго. Его взгляд был как прикосновение.
— Садись, — сказал он.
Я опустилась на стул.
— Чёрные? — спросил он.
— Да.
— Я их возьму в конце встречи. Как напоминание о том, кем ты мне принадлежишь.
Мой мозг закипел. Я помню, как думала: «Это унизительно. Это странно. Это слишком. Я не могу это сделать. Я должна встать и уйти прямо сейчас.»
Но я не встала. Я осталась. Потому что моё тело уже знало ответ, даже если мой мозг ещё задавал вопросы.
— Расскажи мне о себе, — сказал он, и я отвечала.
Я рассказала ему о работе, об офисе, о столе номер двадцать три. О том, как чувствую себя мёртвой днём. Я не рассказала ему о маме. Не рассказала о том, как она ломалась медленно. Он просто знал, потому что видел сквозь меня с первого взгляда.
— У тебя есть друзья? — спросил он.
— Была подруга. Маша. Но я... отстранилась.
— Почему?
Я не отвечала сразу.
— Говори, — сказал он, и это был приказ, холодный и ясный.
— Потому что я изменилась. Она это почувствовала. И я почувствовала, что не могу ей объяснить, почему.
— Потому что ты стала моей, — сказал он, это не был вопрос, это было утверждение, факт, который он знал обо мне больше, чем я знала сама.
— Я ещё не твоя, — возразила я, но голос был слаб.
— Нет? — он наклонился ближе, его рука коснулась моего лица, его палец прошёл по моей щеке, медленно, как если бы он рисовал меня. — Но ты здесь. В платье без лифчика. С трусиками, которые я возьму. Ты скоро пойдёшь со мной, и там ты поймёшь, что ты всегда была моей. С момента, когда ты нажала кнопку регистрации.
Его палец опустился к моей губе.
— Или ты хочешь уйти? Вот сейчас. Встать и уйти? Это последний шанс.
Я смотрела ему в глаза. Мой рот открывался. Я чувствовала себя как рыба, захваченная из воды, задыхаясь воздухом, который больше не казался мне воздухом, а чем-то более плотным, более реальным.
— Нет, — прошептала я. — Я не хочу уходить.
— Хорошо, — сказал он, убирая палец. — Тогда закончи кофе. Потом мы идём.
Он заказал себе кофе, как если бы не только что радикально изменил мою реальность. Как если бы это была обычная встреча, обычный кофе, обычная ночь.
Мой кофе уже был холодным. Я пила его, чувствуя горечь, чувствуя, как он скользит вниз по горлу, опускаясь в живот, где уже чувствовалась волна возбуждения.
Его машина была чёрная, дорогая, припаркована прямо снаружи, как будто мир уступал ему место даже для этого. Мы ехали молча. Я смотрела в окно, смотрела, как мой город становился меньше, как стена огней и зданий отступала позади.
— Ты боишься? — спросил он, не отворачиваясь от дороги.
— Да.
— Хорошо. Страх — это хорошо. Это значит, что ты живая. Это значит, что ты готова к чему-то большему, чем
Солдатская любовь