уже затвердели, стали тёмно-розовыми и смотрели прямо в потолок, напряжённые, ждущие прикосновения. Сама грудь, даже в положении лёжа, сохраняла форму — аккуратные полушария, лишь чуть тронутые силой тяжести.
Я потянул дальше — одеяло сползло на живот. Плоский, гладкий, с выступающими тазовыми косточками, которые перекатывались под кожей при каждом её дыхании. Тонкая тёмная дорожка волос тянулась от пупка вниз, исчезая там, где одеяло ещё скрывало самое главное.
Я отдёрнул одеяло до конца, отбросил в сторону.
Она лежала передо мной — вся, без остатка, без утайки.
Смуглая кожа с золотистым отливом светилась в тёплом свете абажура, живая, настоящая. Ни грамма лишнего, но и не костлявая — та самая плотная упругость, от которой перехватывает дыхание. Тонкая талия, широкие бёдра с плавным, женственным переходом.
Ноги длинные, стройные, с изящными лодыжками. На одной — тонкий золотой браслет, который блеснул, когда она чуть шевельнулась.
Она лежала неподвижно, позволяя себя разглядывать. В глазах — ни тени стеснения. Только лёгкая усмешка, лёгкий вызов и ожидание.
— Ну что, — сказала она тихо: — Насмотрелся?
Я не ответил. Скинул халат на пол, лёг рядом, притянул её к себе.
Кожа к коже. Горячая, гладкая, влажная после душа. Её запах — гель для душа, смешанный с тем восточным ароматом, который не смылся, а только стал мягче, интимнее.
Она повернула голову, посмотрела мне в глаза. Вблизи эти раскосые глаза были ещё красивее — длинные ресницы, радужка почти чёрная, сливающаяся со зрачком. Губы её чуть приоткрылись, и на секунду мне безумно захотелось её поцеловать. Впиться в эти полные, тёплые губы, почувствовать её язык, её дыхание.
Но я знал правило. С проститутками не целуются. Это слишком интимно, слишком по-настоящему. С ними — только тело, только платное удовольствие. Без поцелуев.
Я отвёл взгляд от её губ и скользнул рукой по её боку.
Кожа под пальцами была тёплой, бархатистой, с едва заметными мурашками — она тоже чувствовала это прикосновение. Я провёл ладонью вверх, от талии к груди, чувствуя, как под рукой перекатываются мышцы, как напрягается живот.
Она выдохнула, чуть прогнулась, подаваясь навстречу.
Я сжал её грудь — она поместилась в ладони целиком, упругая, тяжёлая, с твёрдым соском, который упёрся мне в центр ладони. Я накрыл его пальцами, сжал, покатал между пальцами. Она закусила губу, прикрыла глаза.
Я опустил руку ниже, по животу, к бёдрам. Широкие, крутые, они словно созданы для того, чтобы их сжимать. Я сжал, впился пальцами в упругую плоть, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Она приподняла бедро, раздвигая ноги, открываясь.
Я скользнул рукой между ног.
Там было горячо, влажно, готово. Пальцы сразу утонули в скользкой глубине, и она выдохнула мне в плечо, выгнулась, подаваясь навстречу. Я ввёл пальцы глубже, чувствуя, как стенки сжимаются, пульсируют.
— Ты уже готова, — сказал я.
— Давно, — ответила она, и в голосе её была усмешка.
Я убрал руку, сел на кровати. Потянулся к тумбочке, где аккуратной стопкой лежали три запечатанных презерватива. Она подготовилась — молодец.
Я взял один, разорвал упаковку, вытащил. Она следила за моими движениями, приподнявшись на локтях. Глаза блестели, грудь тяжело вздымалась.
— Помочь? — спросила.
— Сам.
Я раскатал презерватив по члену — тугой, плотный, но член стоял так, что даже резина не мешала. Потом повернулся к ней, притянул за бёдра, берясь за дело.
Она лежала, раздвинув ноги, открываясь вся. Чёрный треугольник, влажные губы, тёмные соски на смуглой коже. Красивая. Чертовски красивая.
Я вошёл в неё сразу, одним движением, до конца.
Она выдохнула — глубоко, протяжно, запрокидывая голову так, что чёрные волосы рассыпались по подушке. Внутри было горячо. Не просто тепло, а обжигающе горячо, будто кровь у неё текла быстрее обычного.
Служебный долг.