смотрел на неё сквозь пелену усталости и думал, какая же она всё-таки красивая. Жаль, что сил уже нет совсем.
Она встала, подошла к креслу, где висело её платье. Надела — чёрное, облегающее, застегнула молнию сзади одним ловким движением. Потом чулки, сапоги. Я наблюдал за этим сквозь полузакрытые веки, как в тумане.
Перед уходом она подошла к тумбочке. Взяла два оставшихся презерватива — маленькие квадратные упаковки, белые, с красной надписью — и сунула их в сумочку. Заметила мой взгляд, усмехнулась.
— Пригодятся, — сказала просто.
Я кивнул.
Она подошла к кровати, наклонилась, чмокнула меня в щёку — сухими, тёплыми губами.
— Ты хороший, — сказала она: — Высыпайся.
— Спасибо. Ты тоже... была невероятной.
Она улыбнулась, выпрямилась, подхватила пальто с вешалки и вышла в прихожую. Я слышал, как она обувается, как щёлкает замок сумочки, как открывается входная дверь.
— Пока, — донеслось уже с порога.
Я хотел ответить, но язык уже не слушался.
Дверь захлопнулась.
Я дождался щелчка замка и выдохнул. Последнее усилие воли, последнее, что удерживало меня на плаву — и вот оно кончилось.
Сознание поплыло сразу, как только я перестал бороться.
Тёплая, тягучая темнота накрыла с головой. Ни мыслей, ни снов, ни звуков. Только где-то далеко-далеко, на самой границе, ещё мелькали смутные образы — раскосые глаза, смуглая кожа, чёрные волосы на подушке, два маленьких квадратика на тумбочке, которые она забрала с собой.
Глава 3. Пятый размер
Вечером, после второго дня выставки, я вернулся в отель уже не таким вымотанным, как вчера. Но ноги всё равно гудели — находился по павильонам изрядно, несколько километров между стендами, бесконечные коридоры "Экспоцентра", эскалаторы вверх-вниз. Шесть вечера, за окнами Москва сумерничала, фонари зажигались один за другим, разливая по мокрому асфальту оранжевые лужи.
Снег всё сыпал и сыпал — крупный, мокрый, красивый, совсем не похожий на рижский, более сухой и колючий. Здесь он падал медленно, тяжело, будто нехотя укрывал город.
Я скинул ботинки у порога, развалился в кресле, вытянув ноги на пуфик. Телевизор включил, выключил — тоска. По всем каналам одно и то же: ток-шоу, сериалы, новости про политику. Коньяк наливать не хотелось — рано, да и вчерашний перебор ещё отдавался лёгкой тяжестью в затылке. А перспектива сидеть в номере одному, пялиться в экран и слушать, как гудит вентиляция, была до ужаса привычной и от этого ещё более тоскливой.
Я посмотрел в окно. Там, за стеклом, текла вечерняя Москва — тысячи огней, сотни машин, люди спешили по своим делам. Кому-то есть куда идти, к кому-то спешить. А я сидел здесь, в уютном, но абсолютно бездушном номере, и понимал, что ещё один такой вечер меня просто раздавит.
Даже не то чтобы хотелось чего-то конкретного. Просто чего-то. Новизны, что ли. Встряски. Чтобы не как всегда: ужин в ресторане отеля, телик, сон, а завтра снова переговоры, рукопожатия, умные лица, контракты, поставки. Чтобы случилось что-то, о чём потом вспомнишь не как о рабочем дне, а иначе.
Я полез в ноутбук скорее от скуки, чем с намерением. Пролистал новости — выборы в каких-то штатах, курс доллара, очередной скандал в Госдуме. Ленту в Инстаграме — там всё те же отфотошопленные лица, те же кофе и закаты. Ещё ленту — всё одно и то же. Пальцы сами потянулись куда-то не туда, сначала на сайт знакомств, потом ещё глубже, в те разделы, куда заходят, когда становится совсем невмоготу от одиночества и тишины в номере.
Я не собирался ничего заказывать. Честно. Просто посмотреть, поглазеть, развеять скуку. Москва — город роскошный. Девушки здесь под стать: холеные, красивые, на любой вкус. За отдельную плату, разумеется.
трах в фисе