Туго — стенки сжались вокруг члена сразу, плотно, как будто не хотели пускать. И влажно — скользко до невозможности, так что член вошёл легко, несмотря на туготу.
Я замер на секунду, привыкая к ощущению. Совсем другое, чем с Тиной, чем с Таней. Узкая, плотная, с непривычной текстурой стенок — они будто ребристые, что ли? Или мне просто казалось от возбуждения. Я стоял по колено в ней, чувствуя, как пульсирует внутри, как сжимается вокруг члена в такт сердцебиению. Боже, как хорошо. Как невыносимо, до дрожи в коленях хорошо.
Я начал двигаться. Сверху, глядя ей в лицо, на эти раскосые глаза, которые смотрели на меня из-под полуопущенных ресниц. Она не отводила взгляда ни на секунду — смотрела прямо, и в этом было что-то завораживающее, будто она видела меня насквозь, будто знала, чего я хочу, ещё до того, как я сам это понимал. От этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось.
Ритм я задавал сам. Сначала медленно, почти выходя и снова входя, чувствуя, как стенки раздвигаются, сжимаются, засасывают. Потом быстрее, глубже, вбиваясь в неё так, что кровать начала поскрипывать в такт. Каждый толчок отдавался во мне самом — от головки члена до самого позвоночника, до затылка. Я тонул в этих ощущениях.
Она постанывала, покусывала губу, иногда проводила языком по нижней губе — влажно, медленно, дразняще. Грудь её покачивалась в такт моим движениям, соски — тёмные, твёрдые — смотрели в потолок, и я наклонялся, ловил их ртом, посасывал, чувствуя, как она выгибается навстречу. Вкус её кожи — необычный, пряный, с нотками того восточного аромата — сводил с ума.
Руки её скользнули мне на бёдра, сжали, направляя. Ногти — длинные, тёмно-вишнёвые — впились в кожу, оставляя белые полоски. Боль была приятной, будто током ударило.
— Перевернись, — сказал я хрипло.
Она послушно перевернулась, встала на четвереньки, прогнула спину, отставив зад. Смуглые ягодицы, крутые, упругие, с ямочками по бокам. Я раздвинул их руками, любуясь открывшимся видом — влажная, раскрытая щель, тёмная от возбуждения, и маленький розовый анус выше. Красота какая. Не верилось, что это всё мне, что я могу это трогать, видеть, чувствовать.
Я взял член в руку, провёл головкой по влажным губам, собирая смазку. Приставил к входу и вошёл сразу, глубоко, до конца.
Она глухо выдохнула в подушку.
Эта поза позволяла войти ещё глубже. Я чувствовал, как упираюсь головкой в самую глубину, как стенки сжимаются вокруг члена пульсирующими волнами. Я сжимал её бёдра, раздвигал ягодицы, глядя, как член входит и выходит, влажный, блестящий от её соков. Зрелище было завораживающим — мой член, её тело, их соединение.
Шлепки кожи о кожу — влажные, ритмичные. Её приглушённые стоны. Моё хриплое дыхание. Скрип кровати. Всё смешалось в один звук, заполнивший комнату, и я был частью этого звука, этого ритма, этого безумия.
Я чувствовал, что приближаюсь, но сдерживался. Хотелось попробовать ещё одну позу. Хотелось растянуть это удовольствие, запомнить каждое мгновение.
Я вышел из неё, сел на край кровати, откинувшись на подушки. Член стоял твёрдо, налитой, мокрый, блестящий в свете ночника. Презерватив плотно облегал, и я чувствовал каждый миллиметр этой резиновой оболочки, но даже она не могла притупить ощущений.
Она поняла без слов. Повернулась, подползла ко мне на коленях и оседлала.
Наездница.
Она опускалась на меня медленно, сама направляя член рукой, сама регулируя глубину. Когда вошла до конца — замерла на секунду, прикрыв глаза, давая себе привыкнуть. А я смотрел на неё и не мог поверить, что это происходит со мной. Эта невероятная, экзотическая красота — сейчас на мне, во мне, вокруг меня.
Пальчики в колготках