— покачивая бёдрами, потираясь о меня, находя тот ритм, который нравится ей. Потом быстрее, почти неистово, вбиваясь сверху так, что её грудь подпрыгивала, хлестала по моему лицу.
Я смотрел на неё снизу вверх. На её смуглое тело, блестящее от пота. На грудь, мелькающую перед глазами. На раскосые глаза, прикрытые от удовольствия, с длинными ресницами, бросающими тени на скулы. Губы её были приоткрыты, из горла вырывались низкие, гортанные звуки — не стоны даже, а что-то среднее между пением и криком. Боже, какая же она красивая. Какая же она сейчас...
Руки мои лежали на её бёдрах — широких, крутых, упругих. Я сжимал их, направлял, но она уже сама знала, как надо. Она брала от меня всё, что хотела, и я отдавал, счастливый отдавать.
Кончили мы почти вместе.
Я почувствовал, как напряглись её мышцы внутри, как они начали пульсировать вокруг члена мелкими, частыми волнами. Она замерла на секунду, запрокинув голову, открыв рот в беззвучном крике, а потом закричала — громко, хрипло, срываясь на визг.
И я кончил следом.
Член дёрнулся раз, другой, третий — сперма толчками выплёскивалась в презерватив, заполняя тёплую резиновую ёмкость. Я чувствовал, как пульсирует головка, как по стволу пробегают судороги, как сжимаются яйца, выжимая последние капли. Ощущение было настолько острым, настолько всепоглощающим, что на секунду я перестал понимать, где я, кто я, что со мной.
Это длилось несколько секунд, но казалось вечностью.
Потом всё стихло.
Она обмякла, рухнула мне на грудь, тяжело дыша. Я обнял её, чувствуя, как по её спине бежит дрожь, как колотится сердце где-то под рёбрами. Кожа к коже, мокрая от пота, горячая, живая. Такая живая.
Мы лежали так минуту, две. Я гладил её по спине, по влажным волосам, вдыхал её восточный запах.
Потом она слезла, легла рядом. Я стянул презерватив — тяжёлый, тёплый, полный — завязал узлом и бросил на пол, туда же, где уже валялся скомканный халат.
Откинулся на подушку, закрыл глаза.
В голове шумело. Коньяк, выпитый за вечер, давал о себе знать — приятное тепло разливалось по телу, смешиваясь с усталостью. Перелёт с утра, бесконечный день на выставке, сотни рукопожатий, десятки разговоров, плотный обед с партнёрами из Таллинна — водка, горячее, бесконечные тосты. А теперь эта разрядка, этот сумасшедший секс с незнакомой девушкой, от которой пахло востоком.
Тело налилось свинцовой тяжестью. Веки слипались, будто их намазали клеем.
Я посмотрел на тумбочку. Там, на полированной поверхности, рядом с пустой рюмкой и початой бутылкой коньяка, всё ещё лежали два запечатанных презерватива. Маленькие квадратные упаковки, белые, с красной надписью. Ждали своей очереди.
Я перевёл взгляд на неё. Она лежала рядом, тёплая, гладкая, с влажными волосами, разметавшимися по подушке. Глаза её были открыты — смотрела на меня, на потолок, снова на меня. Улыбалась уголком губ.
Я с трудом разлепил веки, повернул голову к ней. Она лежала рядом, тёплая, гладкая, с влажными волосами, разметавшимися по подушке. Глаза её были открыты — смотрели на меня спокойно, без обиды, без разочарования. Профессиональный взгляд человека, который видел всякое.
— Слушай, — сказал я, проглатывая зевоту: — Выбор за тобой. Можешь остаться до утра, поспать здесь. Я вырублюсь и до утра не встану. Или можешь уходить, если хочешь. Я пойму.
Она помолчала секунду, глядя на меня. Потом улыбнулась — той самой лёгкой, понимающей улыбкой.
Необычная суббота