за другой — гламурные блондинки с губами, распухшими от уколов так, что улыбаться им, наверное, тяжело. Брюнетки с отработанным томным прищуром — смотрят чуть исподлобья, чуть призывно, ровно так, как научил фотограф за три тысячи рублей за час съёмки. Рыжие в кружевах, застывшие в одинаковых позах: рука на бедре, взгляд в объектив, лёгкий прогиб в спине.
Дорого. Красиво. Но будто под копирку.
Те же ракурсы — крупный план лица, потом фигура в полоборота, потом в белье на кровати. Те же фильтры, сглаживающие кожу до состояния пластика. Те же фоны — то ли студия с белым бесконечным полотном, то ли дорогой отель с панорамными окнами. И во всех глазах — одна и та же усталая пустота.
Не то чтобы они были некрасивы. Нет, каждая по-своему хороша, каждая стоила своих денег — и тех, что заплатил фотографу, и тех, что просят за час. Но чем дальше листаешь, тем отчётливее понимаешь: за этим глянцем нет ничего. Ни искры, ни характера, ни той самой изюминки, которая заставляет задержаться на анкете дольше секунды.
Просто товар. Красивый, качественный, упакованный. Но товар.
И от этого почему-то становится грустно. И скучно. И уже хочется закрыть всё это и пойти налить себе коньяка, глядя на телевизор.
Я уже собирался закрыть приложение, когда пальцы замерли над экраном.
Вероника.
Лицо крупным планом. Почти без тела — тёмные волосы, падающие на плечи тяжёлыми волнами. И глаза. Влажные, глубокие, с той самой поволокой, от которой внутри что-то ёкает и проваливается куда-то в низ живота.
Они смотрели иначе. Не как на кошелёк с ногами — спокойно, изучающе, с вызовом, который не выпячивали, а прятали глубоко внутри, в самой глубине зрачков. Таким взглядом смотрят, когда выбирают сами. А не ждут, чтобы выбрали их.
Я замер. В этих глазах не было привычной пустоты — ни дежурной похоти, ни отработанной томности, ни той профессиональной скуки, которая появляется после сотого клиента за месяц. Был интерес. Живой, настоящий, будто она через экран пыталась разглядеть меня, понять, кто я и чего на самом деле хочу. Будто ей было не всё равно.
И от этого внутри стало не по себе. И любопытно. Очень любопытно.
Я увеличил фото. Всмотрелся. Чёрные волосы — не крашеные в смоль, а живые, с тёплым каштановым отливом на сгибах. Тонкие черты лица, чуть острый нос, высокие скулы. Губы — полные, но без силикона, живые, с естественным изгибом, чуть приоткрытые. И глаза. Эти глаза...
Я понял, что уже набираю номер, даже не думая. Пальцы сделали это быстрее, чем мозг успел включить тормоза.
— Добрый вечер, — ответил женский голос — низкий, хорошо поставленный, профессионально-ласковый, с теми интонациями, которые сразу говорят: вы позвонили в агентство, здесь вам помогут, здесь всё серьёзно.
— Добрый. А Веронику можно?
Пауза. Небольшая, но я её уловил.
— Веронику? — в голосе появилась лёгкая заминка, будто диспетчер что-то прикидывала в уме: — К сожалению, Вероника сегодня отсутствует. Но есть Оля!
— Оля? — переспросил я: — А фото её есть?
— Оля не хочет себя компрометировать, поэтому фотографий нет. Но поверьте мне, она очень красивая! — женщина говорила с такой уверенной интонацией, будто рекламировала премиальный товар. Или родную дочь, которую выдаёт замуж.
Я усмехнулся про себя. Ну да, конечно, «не хочет компрометировать». Стандартный развод, чтобы заманить клиента на кота в мешке. Было в этом что-то и от лотереи, и от авантюры.
— Опишите Олю, — сказал я, скорее из любопытства, чем из реального интереса. Просто чтобы поддержать разговор.
— Натуральная блондинка, восемнадцать лет, пятый размер груди! — отчеканила собеседница, и в голосе её послышалась гордость, будто
Праздник для супруги