Потом я перевернул её на спину, закинул её ноги себе на плечи и вошёл снова. Глубоко, до самого упора, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг члена. Она застонала — громко, уже не сдерживаясь.
— Ещё, — выдохнула она. — Вот так.
Я вбивался в неё ритмично, глубоко, чувствуя, как растёт напряжение. Потом снова перевернул — на бок, приподняв ногу, вошёл под другим углом. Она вскрикнула — этот угол оказался особенно чувствительным.
Мы меняли позы, как в калейдоскопе. Сзади, сверху, лёжа, стоя — каждое движение отдавалось в нас обоих дрожью, стонами, сбитым дыханием.
Я чувствовал, что приближаюсь. И она тоже — по тому, как сжималось её влагалище вокруг члена, по тому, как дыхание срывалось на хрип, по тому, как она выгибалась подо мной.
Последние движения — резкие, глубокие, отчаянные — и мы кончили вместе.
Я почувствовал, как напряглись её мышцы, как пульсация внутри неё совпала с пульсацией моего члена. Сперма толчками заполняла презерватив, а она дрожала, выгибалась, кричала — громко, уже не стесняясь, забыв про всё на свете.
Потом мы замерли.
Она лежала подо мной, тяжело дыша, мокрая от пота. Я — на ней, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как колотится сердце где-то под рёбрами.
— Боже, — выдохнула она наконец: — Ты меня убиваешь.
— В хорошем смысле?
— В самом лучшем.
Я перевернулся на спину, притянул её к себе. Она положила голову мне на грудь, и мы лежали так, слушая, как затихает дыхание, как успокаивается сердце. Её волосы щекотали кожу, пальцы лениво вычерчивали круги у меня на животе. За окном всё так же падал снег — крупный, московский, бесконечный. В номере было тихо, только кондиционер гудел где-то в стене, и этот гул казался частью сна.
Минут через десять она пошевелилась. Подняла голову, посмотрела на меня. В глазах — тёмных, глубоких — уже не было той профессиональной настороженности, с которой она вошла. Только тепло и лёгкая, сонная истома.
— Ты чего? — спросил я.
— Смотрю на тебя, — ответила она просто: — Редко таких встречаю.
— Каких?
— Которые не спешат. Которым не надо просто залезть и убежать. Которые... — она замялась, подбирая слово: — Которые видят человека. А не дырку.
Я усмехнулся, погладил её по спине.
— Ты тоже не совсем стандартная.
— Это комплимент?
— Это факт.
Она улыбнулась, поцеловала меня в плечо и снова уткнулась носом в грудь. Мы лежали молча, и это молчание было уютным, тёплым, совсем не напряжённым.
Эта ночь была великолепна.
Ещё один раз мы слились в обоюдном оргазме — не торопясь, смакуя каждое движение, каждое прикосновение. Пробовали разные позы, разные ритмы. Она садилась сверху, откинув голову назад, и я смотрел снизу вверх на её тело, на грудь, подпрыгивающую в такт, на разметавшиеся волосы, на прикушенную губу. Потом я входил сзади, сжимая её бёдра, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей.
Мы целовались. Да, целовались — хотя я знал, что с проститутками не целуются. Но с ней почему-то можно было всё. Её губы были мягкими, тёплыми, пахли шампанским и ею самой. Она не отворачивалась, не уклонялась — отвечала, жадно, глубоко, запуская пальцы мне в волосы.
И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что забыл, кто она. Забыл про агентство, про деньги, про правила. Была только она — Оля, девятнадцать лет, пятый размер, Ярославль. Живая, настоящая, тёплая.
Я удивлялся, откуда у меня берутся силы. Казалось, после первого раза должен был вырубиться, как вчера с Алиной, — но нет. Организм работал как часы, подгоняемый желанием, восторгом, этой невероятной близостью. Каждый раз, когда я думал, что всё,
ДЕМБЕЛЬСКИЙ АЛЬБОМ (1)