фабрике и троих детей. Впятером в двушке хрущёвского типа в Ярославле. Вечный запах щей, вечные крики, вечное "нет денег". После школы Оля устроилась в цветочный магазин — хотела красоты, хотела видеть цветы, а не серые стены фабрики.
Там её приметил столичный бизнесмен. Имя не назвала, просто «бизнесмен». Он приезжал в командировки, покупал цветы для каких-то встреч, задержался взглядом. Потом ещё и ещё. Охмурил, предложил переехать в Москву. Она согласилась, решив, что это её шанс вырваться из серой бытовухи, из этой безысходности.
В Москве он снял ей квартирку в спальном районе, содержал, часто навещал. Полгода она жила как в раю — дорогие рестораны, подарки, внимание. А потом он исчез. Просто пропал без следа, телефон молчал, в квартире больше не появлялся. Через месяц из неоплаченной квартиры пришлось съехать.
Домой возвращаться? Она даже не рассматривала. Там её никто не ждал, там было только хуже. Подруга-одноклассница, работавшая в эскорт-услугах, предложила подработку. Сначала Оля отказывалась, боялась, брезговала. А потом прижало — деньги кончились, есть нечего, платить за жильё нечем. Согласилась.
И вот она здесь, в моём номере. Рассказывает это спокойно, без дрожи в голосе, как историю чужой жизни.
Я слушал, смотрел на неё, на её прекрасное, расслабленное после секса тело, на разметавшиеся по подушке светлые волосы, на голубые глаза, смотрящие в потолок. И чувствовал, что меня снова манит эта красота. Снова хочется касаться, целовать, чувствовать.
Бросил взгляд на часы. Время пролетело не заметно. Три оплаченных часа заканчивались через полчаса.
— Ещё разочек, наверное, не успеем? — спросил я, уже готовый предложить дополнительную оплату.
Оля посмотрела на настенные часы, потом на меня. Взяла телефон, сделала вызов. Коротко, без предисловий:
— Алё, Лариса? Это я. Я сегодня больше не работаю. Окей. Пока!
Бросила трубку на тумбочку и повернулась ко мне.
— Успеем, — сказала она просто: — Я никуда не спешу.
Она улыбнулась той самой улыбкой — невинной и порочной одновременно — и скользнула взглядом вниз, туда, где член после небольшого перерыва снова начинал подавать признаки жизни.
— Отдохнул? — спросила она, проводя пальцем по моей груди, спускаясь всё ниже, к животу, к паху.
— Почти, — выдохнул я.
Она наклонилась и взяла член в рот.
Сразу — глубоко, без прелюдий, без дразнилок. Будто и не было этих минут отдыха, будто мы продолжали тот же бешеный ритм. Я откинул голову на подушку, запустил пальцы в её волосы и закрыл глаза.
Она делала это не так, как в первый раз. Теперь не было игры, не было дразнящих остановок — только чистый, глубокий, ритмичный минет, от которого у меня подкашивались ноги даже в лежачем положении. Она брала целиком, до самого горла, замирала на секунду и медленно выпускала, чтобы тут же взять снова. Ритм учащался, дыхание сбивалось, и я чувствовал, как внутри снова нарастает знакомая волна.
Но останавливаться я не хотел. Хотелось растянуть, хотелось попробовать всё.
Оля потянулась к тумбочке, взяла презерватив. Распечатала, достала — и вдруг, глядя мне прямо в глаза, взяла его в рот. Не руками — губами. Аккуратно, медленно натянула на мой член, языком расправляя резину по стволу, головке, до самого основания.
— Шикардос! — выдохнул я.
Она только усмехнулась, довольно, по-кошачьи, и села сверху.
Она двигалась медленно, покачивая бёдрами, находя тот угол, тот ритм, который нравился ей. Я смотрел снизу вверх на её тело — грудь подпрыгивала в такт, соски смотрели прямо на меня, тёмные, твёрдые. Она откинула голову назад, волосы рассыпались по плечам, по спине, касались моих ног.
Зеркало