предел, — она касалась меня, смотрела в глаза, улыбалась, и внутри снова загорался огонь.
Под утро, когда за окном уже начало светлеть, а снегопад наконец стих, я провалился в сон. Тяжёлый, глубокий, без сновидений. Но сквозь него, сквозь плотную завесу темноты, я почувствовал поцелуй в щёку — лёгкий, невесомый, как прикосновение крыла бабочки. И услышал голос — тихий, чуть хриплый, ангельский:
— Прощай, Стас. Всё было классно. Я тебя запомню. И ты меня не забывай.
Я хотел ответить. Хотел открыть глаза, обнять её, сказать что-то важное — может быть, попросить остаться, может быть, спросить телефон, может быть, просто поблагодарить. Но тело не слушалось. Сознание проваливалось обратно в тёплую, тягучую темноту, и последнее, что я почувствовал — её пальцы, коснувшиеся моего лица.
А потом — тишина.
И тут, как гром среди ясного неба, в голову ворвался голос Тины. Её шутливый, но с хитринкой тон: «Я сразу почувствую, если ты мне там изменишь. Даже не надейся!»
Почувствовала? Нет, бред.
Но почему-то внутри кольнуло. Стыдно? Нет, не стыдно. Скорее... неуютно. Будто я перешёл какую-то черту, о которой сам себе не сказал.
Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Тина далеко, в Риге. Она ничего не узнает. Да и что узнавать? Ночь с проституткой в Москве — это же не измена? Это просто... разрядка. Просто секс. Просто тело.
Москва ждала.
А Тина... Тина пусть остаётся в Риге. Со своей мистикой и своими правилами...
Глава 4. Шпильки и рейтузы
Среда выдалась на удивление спокойной. Выставка дышала уже не так бешено, как в первые дни, народу поубавилось, и я успел обойти те стенды, до которых раньше не доходили руки. Ближе к пяти вечер наконец-то позвонил Володя.
— Стас! — заорал он в трубку так, будто мы не виделись год, а не три дня. — Я вернулся! Давай встретимся, а то с ума сойду в этой Москве один.
— Давай, — обрадовался я. Перспектива сидеть в номере снова одной показалась тоскливой: — Куда поедем?
— Есть тут одно место, — услышал я в динамике телефона: — Паб с бильярдом. Недалеко от тебя. Пиво там отличное, кухня приличная, и народ не бесит. Через час сможешь?
— Легко.
Через час я уже входил в паб на Большой Грузинской. Место оказалось уютным: тёмное дерево, приглушённый свет, несколько бильярдных столов в глубине зала, запах хорошего табака и жареного мяса. Володя сидел за столиком в углу, с бокалом тёмного пива, и махал мне рукой.
Мы обнялись, хлопнули друг друга по плечам. Володя был таким же, как всегда — худощавый, подтянутый, с интеллигентным лицом и вечно живыми, любопытными глазами. Строительный бизнес у него шёл неплохо, но выглядел он скорее как университетский профессор, чем как девелопер. Лёгкая небритость, дорогой, но неброский свитер, часы на тонком ремне.
— Ну, рассказывай, — сказал он, протягивая мне меню: — Как выставка? Как Москва? Успел уже чего?
Я заказал пива, сделал глоток, и сам не заметил, как понесло. Про Алину рассказывать не стал — та ночь вышла смазанной, пьяной, неинтересной. А вот про Олю...
Володя слушал, откинувшись на спинку стула, и чем дальше я рассказывал, тем больше разгорались его глаза. Про пятый размер, про танец, про то, как она сама осталась.
— Ни хрена себе, — выдохнул он, когда я закончил: — Пятый размер, говоришь? И сама осталась?
— Вот это девка, — Володя покачал головой: — А я тут сижу, скучаю...
— А ты чего? Жена не пускает?
Он скривился, махнул рукой.
— Ой, не говори, — Володя закатил глаза, отхлебнул пива и поставил кружку на стол с таким видом, будто собирался исповедоваться. — Женился
Кожанный костюм