она глотает, как её горло пульсирует вокруг головки, принимая, вбирая в себя. Тепло разливалось по её рту, по языку, стекало по губам, и она не останавливалась — сосала, высасывала, собирала языком каждую каплю, даже то, что вытекало наружу, смешиваясь со слюной и потом.
Её лицо заливало белым — густым, тягучим, оно текло по подбородку, по щекам, капало на грудь. Лера не вытирала, не отрывалась, продолжала ласкать, пока последние судороги не стихли, пока член не обмяк в её руках. Только тогда она медленно выпустила его, облизала головку, провела языком по всей длине, собирая остатки.
Она подняла на меня глаза. Её лицо было мокрым — в разводах спермы, в каплях, блестящих на ресницах. Она улыбнулась той самой улыбкой, с ямочками на щеках, и облизала губы.
Сзади Володя вышел из неё, стянул презерватив и бросил на пол. Лера вздрогнула, но не отвела взгляда. Её грудь тяжело вздымалась, каблуки всё ещё торчали вверх, и она была прекрасна в этой залитой, растрёпанной, счастливой беззащитности.
***
После душа мы снова сидели в номере, расслабленные, разморённые, с ногами забравшись на диван и в кресла. Девушки устроились напротив, закутавшись в большие махровые полотенца — свои и наши. Волосы ещё влажные, кожа чистая, раскрасневшаяся после горячей воды. Алёна откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза, Лера сидела на диване, поджав под себя ноги, и лениво помешивала шампанское в бокале.
Мы с Володей допивали коньяк — остатки, но на донышке ещё плескалось. Телевизор работал фоном, какой-то музыкальный канал, клипы сменяли друг друга под тихую, ненавязчивую музыку. В номере было тихо, уютно, только изредка девушки перебрасывались парой фраз или просто переглядывались, улыбаясь чему-то своему.
Я смотрел на них и думал, что ночь удалась. Всё было именно так, как мы и хотели: красиво, горячо, без дураков. И главное — никаких сожалений, никакой неловкости. Обычно после таких приключений бывает чувство пустоты, а тут — только приятная усталость и желание, чтобы это длилось подольше.
Вдруг тишину разорвал резкий звук — завибрировал телефон Володи. Он лежал на журнальном столике, и экран вспыхнул ярким пятном в полумраке.
Володя глянул на него, и лицо его мгновенно изменилось. Сначала непонимание, потом испуг, потом — та самая гримаса, которую я видел у него только однажды, когда его чуть не застукали с чужой женой. Он поднёс палец к губам, обводя нас умоляющим взглядом, и принял вызов.
— Да, Лен... — голос его звучал ровно, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающие телефон6 — Что? Да нет, я с Стасом, в баре сидим... Лен, ну какие девушки, ты что? Я с мужиком, с мужиком!..
Девушки замерли, переглянулись и прыснули в кулаки, стараясь не рассмеяться. Алёна зажала рот ладошкой, Лера уткнулась в подушку, плечи её тряслись.
— Да говорю же, со Стасом! — Володя заметался взглядом по комнате, лихорадочно соображая. — Хочешь, видео скину? Вот сейчас сидим, пьём... Да какая Инна? Ты с ума сошла! Никого нет, я один, с другом!
Он говорил и говорил, путаясь в словах, и я видел, как с каждой секундой лицо его вытягивается всё больше. Сначала испуг, потом досада, потом то самое выражение — когда понимаешь, что вечер, который так хорошо начинался, безвозвратно испорчен. И не просто испорчен — растоптан чьим-то дурацким звонком.
— Да выезжаю я, выезжаю! — затараторил он: — Сейчас такси вызову, через полчаса буду. Всё, пока!
Он нажал отбой и выдохнул так, будто только что пробежал стометровку. Но в глазах его была не радость спасения, а тоска.
— Блин, — выдохнул он, глядя на нас: — Лена. Учуяла что-то.
Смерть - дело одинокое