моей головки, назад — отстранялись. Раз, другой, третий. Она словно примеривалась, настраивалась, входила в ритм.
Потом, поймав момент, взяла член в рот. Глубоко, сразу, без раскачки. И в ту же секунду Володя вошёл в неё до упора. Синхронность была идеальной — когда он вбивался в её анус, Лера насаживалась ртом на меня. Ритм, который он задавал, стал ритмом для нас троих.
Я чувствовал, как её язык скользит по стволу в такт толчкам, как губы сжимаются, отпускают, снова сжимаются. Каждый раз, когда Володя входил глубоко, Лера замирала с моим членом во рту, и вибрация её стона отдавалась по всей длине. Когда он выходил, она выпускала меня почти полностью, обводя головку языком по кругу, дразня, заставляя ждать следующего толчка.
Я откинулся назад, опираясь на свободную руку, и смотрел на это сверху вниз. Её каштановые кудри разметались по моим бёдрам, попа подрагивала в такт каждому толчку Володи, каблуки торчали вверх, икры напряжены. Она работала ртом в одном ритме с его членом, и это было за гранью реальности — такая слаженность, такая синхронность, будто мы репетировали это сотни раз.
Влажные звуки, её приглушённые стоны, тяжёлое дыхание Володи — всё смешалось в одну пьянящую симфонию. Я запустил пальцы в её волосы, не направляя, просто чувствуя, как они скользят между пальцев, как она двигается в этом ритме, созданном для троих.
Алёна, всё ещё лежащая на ковре, приподняла голову и смотрела на нас. В её тёмных глазах разгорался знакомый огонь — она приходила в себя, и я знал, что скоро она присоединится. Но пока был только этот ритм, эти движения, эта ночь, которая никак не хотела заканчиваться.
Ритм нарастал с каждой секундой, затягивая нас всех в этот бешеный, слаженный водоворот. Володя двигался всё быстрее, глубже, входя в Леру до самого основания, и каждый его толчок отдавался в моём члене её губами. Она работала синхронно, не сбиваясь ни на мгновение — будто мы были единым механизмом, где каждое движение Володи задавало ритм для нас двоих. Я чувствовал, как её язык скользит по стволу в такт его толчкам, как губы сжимаются, отпускают, снова сжимаются, как она замирает на секунду, когда он входит особенно глубоко, и вибрация её стона отдаётся по всей длине.
Напряжение внутри поднималось медленно, но неумолимо, как волна, которая набирает силу где-то в глубине, чтобы потом обрушиться. Я чувствовал, как пульс отдаёт в пах, как яйца поджимаются, как член твердеет до предела. Я уже собирался перейти к Алёне — она сидела на ковре, приходя в себя, и в её глазах разгорался знакомый огонёк, — но вдруг понял, что не могу. Не могу оторваться от Леры. От её губ, от её языка, от этого ритма, который стал моим дыханием. Я был на грани, и каждая секунда приближала этот момент.
Володя зарычал, ускоряясь до предела. Его толчки стали резче, глубже, почти неистовыми, и Лера застонала громче, не выпуская меня изо рта. Её стоны вибрировали на моём члене, отдаваясь по всему телу. Я понял, что больше не могу сдерживаться.
— Оооой, — выдохнул я хрипло, сжимая пальцы в её волосах.
Она поняла. Глубже взяла член в рот, почти до самого горла, и замерла в ожидании. Володя в тот же миг вошёл в неё до упора, зарычав, и я почувствовал, как его толчки в её попе стали судорожными, как он кончает в презерватив, содрогаясь всем телом.
И в ту же секунду волна накрыла меня.
Всё внутри словно разжалось, отпустило, и горячее, густое освобождение хлынуло наружу — прямо в горло Лере. Я чувствовал, как
наказание