Категории: Измена | Зрелые
Добавлен: 10.03.2026 в 01:54
Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, зажмурилась. «Может, и правда сон был. Может, я схожу с ума». Слёзы выступили на глазах — не от горя, а от пустоты. Тело всё ещё помнило, как оно горело, как сжималось, как кончало. А теперь — ничего. Только обычная ночь. Обычная женщина в обычной постели.
Она уснула ближе к трём — тяжело, без сновидений.
Алина Сергеевна проснулась от будильника в 06:30 — резкого, механического сигнала, который она всегда ставила на минимум громкости, чтобы не разбудить Женю раньше времени. За окном — серый зареченский рассвет, дождь стучит по подоконнику, капли оставляют длинные разводы на стекле. В спальне было прохладно. Она потянулась, одеяло сползло до бёдер, ночная сорочка задралась, обнажив живот и край кружевных трусиков — чёрных, тонких, тех, что она надевала, когда хотела чувствовать себя чуть более желанной, даже если никто не увидит.
Женя ещё спал — на спине, рука закинута за голову, дыхание ровное, глубокое. Алина села на край кровати, спустила ноги на холодный паркет. Сорочка сползла с одного плеча, обнажив грудь — тяжёлую, полную, с коричневыми большими сосками, которые мгновенно отреагировали на прохладу комнаты. Она не поправила ткань сразу. Просто посидела, глядя в пол, чувствуя, как внутри всё ещё тлеет вчерашнее — оргазм на диване, при детях, при Жене, при Диме. Стыд жёг щёки, но между ног снова потеплело от одного воспоминания.
Дверь в спальню скрипнула — тихо, почти неслышно.
Вошёл Дима.
Он был в одних серых боксерах, волосы растрёпаны, глаза сонные, но взгляд — острый, цепкий. Остановился в дверях, не входя полностью, опёрся плечом о косяк. Смотрел.
Алина почувствовала его взгляд сразу — как прикосновение. Она не обернулась мгновенно. Продолжала сидеть, медленно потянулась за халатом, лежащим на спинке стула. При этом сорочка сползла ещё ниже — обе груди оказались полностью открыты. Соски затвердели сильнее, кожа покрылась мурашками. Дима не отвёл глаз. Его дыхание стало чуть глубже, грудь поднималась и опускалась чаще. В боксерах проступил бугор — заметный, напряжённый.
Алина наконец обернулась — резко, но без крика. Увидела сына. Замерла на миг. Потом улыбнулась — той привычной, материнской улыбкой, но в глазах мелькнуло смущение, вина и что-то ещё — тёмное, запретное.
— Дим, ты чего так рано? — голос вышел хрипловатым, чуть дрожащим.
— Не спится, — ответил он тихо, не отрывая взгляда от её груди. — Ты... красивая утром.
Слова повисли в воздухе. Алина почувствовала, как кровь приливает к щекам, к шее, к низу живота. Она медленно потянула сорочку вверх, прикрывая грудь, но движение вышло медленным, почти демонстративным. Дима сглотнул. Его взгляд скользнул ниже — по животу, по бёдрам, по ногам, которые она чуть раздвинула, неосознанно.
Дима кивнул — коротко, но не сразу ушёл. Ещё секунду смотрел. Потом развернулся и вышел.
Алина осталась одна. Дрожащими руками натянула халат, завязала пояс. Села обратно на кровать. Сердце колотилось. «Он смотрел. Он... увидел. И ему... понравилось». Стыд смешался с возбуждением — острым, почти болезненным. Она сжала бёдра, чувствуя, какие трусики уже влажные.
Через полчаса все собрались на кухне.
Обычный завтрак: овсянка с мёдом, кофе, бутерброды с сыром. Женя листал телефон, Маша болтала о школьном проекте, Дима сидел напротив мамы — молча, но взгляд его то и дело поднимался от тарелки к ней.
Алина чувствовала это. Сидела прямо, стараясь выглядеть обычно — блузка на пуговицах, брюки, волосы собраны в хвост. Но внутри всё дрожало.
Женя ушёл проверять машину, а Маша захотела в туалет.
Властный Господин