Категории: Измена | Зрелые
Добавлен: 10.03.2026 в 01:54
колена под столом — лёгко, почти нежно. Алина вздрогнула, ложка замерла в воздухе. Женя не заметил — продолжал читать новости. Маша рассказывала про какую-то учительницу.
Пальцы медленно поползли вверх — по внутренней стороне бедра, под блузку, к краю брюк. Расстегнули верхнюю пуговицу. Молния пошла вниз — тихо, но Алина услышала каждый зубчик. Рука нырнула внутрь, под трусики. Пальцы раздвинули губы — мокрые, горячие, набухшие. Средний палец вошёл внутрь — медленно, глубоко. Большой остался на клиторе — тёр кругами, безжалостно.
Алина закусила губу. Глаза расширились. Она уставилась в тарелку, стараясь дышать ровно.
Дима заметил. Он сделал вид, что уронил ложку. Нагнулся.
Его взгляд — под стол. Он увидел : мамины бёдра слегка раздвинуты, брюки расстёгнуты, рука невидимки двигается внутри. Увидел, как её живот втягивается, как грудь вздымается чаще под блузкой. Соски проступили сквозь ткань — твёрдые, заметные.
Невидимая рука тем временем взялась за блузку. Медленно, пуговица за пуговицей, расстёгивала её спереди. Ткань распахнулась. Это было шоу для Димы. Лифчик — чёрный, кружевной — отстёгнут одним движением. Грудь вывалилась наружу — тяжёлая, колыхнулась от вздоха. Пальцы сжали левый сосок — сильно, потянули, покрутили. Правой рукой продолжали работать внутри — ритмично, глубоко, с тихими чавкающими звуками.
Алина сидела, не в силах пошевелиться. Слёзы выступили на глазах — от стыда, от ужаса, от наслаждения. Она смотрела на Диму — прямо в глаза. Он смотрел в ответ — не отводя взгляда. Его лицо было напряжённым, щёки горели, дыхание участилось. В штанах — заметный бугор.
Дима медленно положил руку под стол — на свои колени. Не трогал себя — просто сжал ткань, чтобы скрыть стояк. Но взгляд его не отрывался от маминой груди: как сосок краснеет от щипков, как грудь колышется в такт движениям невидимой руки, как Алина кусает губу, чтобы не застонать.
Оргазм пришёл быстро — Алина вцепилась в край стола, ногти впились в дерево. Тело выгнулось — очень заметно для Димы. Изнутри хлынуло — горячо, обильно. Она кончила без звука — только короткий, сдавленный выдох, который идущая из туалета Маша приняла за кашель.
— Мам, ты в порядке? — спросила Маша.
Алина кивнула — резко, не в силах говорить. Дрожащими руками быстро запахнула блузку, пока дочь не заметила. Пальцы не слушались.
Дима смотрел, как она прикрывается. Его глаза были тёмными, зрачки расширены. Он не сказал ни слова. Просто встал из-за стола — молча, резко — и ушёл в свою комнату.
Алина осталась сидеть. Грудь всё ещё колыхалась от тяжёлого дыхания. Между ног — липкая влага, пропитавшая трусики и брюки. Она чувствовала взгляд сына даже после того, как он ушёл.
Женя зашёл, допил кофе, встал:
— Я на работу. Всех целую.
Он поцеловал её в макушку — привычно, не замечая ничего.
Алина сидела одна за столом. Слёзы текли по щекам — тихо, без всхлипов.
Она знала: Дима видел. Всё.
И это знание жгло её сильнее, чем любые прикосновения.
Вечер в квартире Петровых прошёл тихо, почти по-семейному обыденно — как будто ничего не изменилось за последние дни. Лёха пришёл домой около семи, когда за окном уже густели сумерки, а дождь снова зарядил мелкой моросью, стуча по жестяному козырьку подъезда. Он специально не задерживался, не ночевал «у друга» — решил, что ещё одна ночь вне дома вызовет у матери слишком много вопросов, а у отца — подозрительный взгляд. Лучше показать, что всё в порядке.
Он вошёл, стряхнул капли с куртки в прихожей, громко сказал:
— Я дома!
Тамара Ивановна вышла из кухни — в том же синем халате с цветочками, волосы собраны в низкий хвост, лицо уставшее, но глаза
По объявлению