Категории: Измена | Зрелые
Добавлен: 10.03.2026 в 01:54
неподвижно, глаза закрыты, дыхание выровнялось, но щёки всё ещё горели. Футболка прилипла к груди — контуры сосков проступали сквозь ткань. Она не поправляла её. Как будто сдалась.
Дима почувствовал, как в горле встал ком. Хотелось подойти, коснуться её руки, спросить: «Мам, ты в порядке?» Но он не мог. Потому что знал: если подойдёт ближе, увидит её глаза — и поймёт, что она тоже знает, что он видел. И тогда всё изменится навсегда.
Он встал молча. Ноги дрожали. Повернулся к ней спиной, чтобы она не заметила, как сильно у него стоит. Прошёл в свою комнату, закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, тяжело дыша.
В комнате было темно. Только свет от монитора компьютера — синий, холодный.
Дима опустился на кровать, не включая свет. Лёг на спину, уставился в потолок. Руки сами собой скользнули вниз — расстегнул ширинку, вытащил член. Он был твёрдым, горячим, головка блестела от предэякулята.
Он закрыл глаза — и увидел снова: мамину грудь, её соски, её дрожь, её слёзы, её оргазм.
Рука двинулась — медленно сначала, потом быстрее. Дыхание сбилось. Он кусал губу, чтобы не застонать. В голове — только она. Не какая-то порноактриса. Не фантазия. Алина. Его мама. Кончающая от невидимого прикосновения. Прямо перед ним.
Он кончил быстро — сильно, судорожно. Сперма брызнула на живот, горячая, обильная. Тело дёрнулось несколько раз, потом обмякло.
Дима лежал, тяжело дыша, глядя в темноту.
Стыд накрыл его волной — такой сильной, что захотелось завыть.
Но под стыдом — другое.
Желание.
Не ушло. Только усилилось.
«Завтра... что будет завтра?»
Он не знал.
Но знал одно: он будет смотреть.
И, возможно, ждать.
Потому что теперь это не просто мама.
Это женщина.
Которую кто-то трахает невидимыми руками.
И ему... хочется увидеть это снова.
Тамара Ивановна ворочалась в постели уже третий час. Часы на прикроватной тумбочке показывали 01:47. В комнате было душно — батарея грела, как всегда в мае, когда отопление ещё не отключили, а окна открывать боялась: сквозняк мог разбудить мужа. Иван Петрович спал на спине, руки раскинуты, рот слегка приоткрыт — ровный, глубокий храп, знакомый уже двадцать пять лет. Она повернулась к нему, положила ладонь на его грудь — тёплую, волосатую, знакомую. Но внутри всё ныло от беспокойства.
«Где Лёшка? Уже третью ночь не ночует дома. Сказал «у друга», но какой друг? В Заречинске все друзья на виду. Может, девчонка появилась? Или... хуже?»
Она вздохнула, села, спустила ноги на холодный пол. Халат накинула на плечи, не завязывая — просто чтобы не мёрзнуть. Прошла в кухню на цыпочках, налила воды из-под крана, выпила залпом. В голове крутилось одно и то же: «Он взрослый, девятнадцать лет, студент. Но всё равно страшно. А вдруг что-то случилось? А вдруг он...»
Она вернулась в спальню, легла, уставилась в потолок. Иван Петрович повернулся во сне, пробормотал:
— Тамар, спи. Он большой парень уже. Сам разберётся.
— Знаю, — ответила она шёпотом. — Но сердце не на месте.
Он положил тяжёлую руку ей на бедро — успокаивающе, привычно.
— Всё нормально. Парень в его возрасте должен... ну, гулять. Жить. Ты же не хочешь, чтобы он вечно под юбкой сидел?
Она кивнула в темноте, хотя он этого не видел. Рука мужа осталась лежать — тёплая, надёжная. Но Тамара ждала другого. Ждала того странного, запретного «сна», который приходил недавно : горячее дыхание между ног, язык, пальцы, толчки, заполняющие её полностью, оргазм такой силы, что слёзы текли по щекам. Она ждала его, как наркоманка ждёт дозу — со стыдом, с ужасом, с предвкушением.
Но ничего не происходило.
Тишина. Только храп мужа, тиканье часов, далёкий гул машины за окном.
Разочарование накрыло её волной — горьким, почти физическим.
На потеху пту-шнице