улыбалась той самой улыбкой. Чтобы Макс краснел и твердился в трусиках, но не мог отвести глаз.
И от этой картины внутри всё сжималось сладко, почти до боли.
«А что, если да? — подумала она вдруг, и от этой мысли по спине прошла горячая волна. — Что, если я просто перестану надевать их? Совсем. Как будто это теперь норма. «Мне родители разрешили», — скажу я Максу. А потом и всем остальным. И никто не спросит почему. Потому что все будут знать. И всем будет хотеться».
Она медленно перевернулась на спину. Ноги раздвинулись шире — теперь уже откровенно. Футболка задралась до самых сосков. Она не поправила её. Просто лежала, чувствуя, как воздух холодит мокрую кожу между ног, как Макс затаил дыхание в своей раскладушке.
За занавеской всё затихло — только тяжёлое, удовлетворённое дыхание двоих взрослых. Они кончили. Сильно. Из-за неё.
Марта улыбнулась в темноту — маленькой, виноватой и в то же время торжествующей улыбкой.
«Пусть будет так, — подумала она. — Пусть каждый вечер. Без трусиков. Без оправданий. Просто потому что мне это нравится. И им тоже».
Она закрыла глаза.
Рука снова скользнула вниз — уже не прячась.
Макс тихо застонал в своей постели — почти неслышно.
А в комнате повис запах — густой, честный, необратимый.
—
Утро пришло тихо, серым светом через тонкую занавеску на окне. В комнате ещё пахло вчерашним — потом, томатным соусом, сексом, всем смешанным в тяжёлый, сонный воздух. За занавеской родители ещё спали: Ханна на боку, лицом к стене, Джо раскинулся на спине, простыня сползла до бёдер, член мягкий, но всё ещё крупный, лежал на бедре.
Марта проснулась первой. Легла на спину, ноги раздвинуты, футболка задралась до груди — соски стояли от утренней прохлады. Она полежала так минуту, чувствуя, как между ног всё ещё липко и горячо от вчерашнего. Не стала ничего надевать. Просто встала, босиком прошлёпала к кухонному уголку.
На ней была только та же старая футболка с котиком — короткая, едва прикрывала верх лобка спереди, а сзади вообще ничего не скрывала: когда она шла, ягодицы слегка покачивались, щель между ними мелькала при каждом шаге. Снизу — полностью голая. Писька чуть припухшая после ночи, большие губы розовые, влажные от сна и от мыслей, которые не отпускали даже во сне.
Она открыла холодильник, нагнулась за яйцами. Футболка задралась полностью — спина голая, ягодицы раздвинуты, анус и писька на виду, если бы кто-то проснулся и посмотрел. Она знала, что рискует. И именно поэтому не спешила выпрямляться. Стояла так секунду-две лишние, чувствуя холод воздуха на мокрой коже.
Потом выпрямилась, поставила сковородку на плиту, разбила яйца. Когда наклонялась за солью над нижней полкой, снова всё открыто — теперь уже спереди: футболка сползла вверх, обнажив низ живота, лобок с редкими мягкими волосками, и ниже — щель, которая блестела, потому что она уже текла от одной только мысли, что сейчас кто-то может войти.
Макс проснулся следующим. Вылез из раскладушки в тех же синих трусиках, потирая глаза. Увидел сестру у плиты — замер. Взгляд сразу вниз: на голые ноги, на то место, где футболка ничего не прикрывала, на письку, которая теперь была прямо на уровне его глаз, когда он стоял в двух шагах.
— Опять без трусиков? — спросил он сонно, но с интересом, как будто это уже стало нормой.
Марта не обернулась сразу. Только пожала плечами, продолжая мешать яйца.
— Ага. Мне так удобнее. И родители не против.
Она повернулась к нему боком — нарочно. Футболка задралась ещё выше, сосок почти выскользнул наружу. Макс смотрел не мигая.
Друг называется!