эпизода, как гвозди, вбились в его память. Они были прелюдией, разминкой перед тем главным, невероятным действом, которое должно было развернуться сегодня.
Теперь, сидя в своей комнате за несколько часов до полуночи, он снова переживал их, но уже в новом свете. Её холодная ярость у подъезда, её презрительное игнорирование в магазине – это не были случайные реакции. Это была... тренировка.
Но на этом его мысли не закончились. Остался еще один эпизод. Самый грязный.
•Месяц назад:
Воскресный вечер затягивался в квартире, как болотная тина. Никита сидел в своей комнате, уставившись в монитор, где мигали строки кода. Он не понимал ни одной.
Дверь в его комнату распахнулась без стука, ударившись об стену. В проеме, закутанная в облако сигаретного дыма, стояла Ирина.
– Чего в четырех стенах гноишься, амеба? – её голос, хриплый от курения, прорезал тишину. На ней была только длинная, старая футболка мужа, свисавшая с одного плеча, обнажая гладкую, загорелую кожу ключицы. Нижнего белья, судя по очертаниям крупных, тяжёлых грудей под тонкой тканью, на ней не было. – Весь день, блять как приклеенный.
– Я... работаю, – пробормотал Никита, не отрывая глаз от экрана.
– Работаешь? – она фыркнула и сделала глоток из банки с дешёвым энергетиком, стоявшей у неё в руке. – Над чем? Над своей тоской? Пошли. Одевайся.
Он медленно повернул к ней лицо. – Куда?
– Куда-куда. В кино, блять. В людное место. А то дома сидишь, нихуя не делаешь, кроме как по моим нервам елозишь. Я устала на тебя смотреть, как на плесень. Быстро! – Она резким движением поставила банку на его стол, и капли липкой жидкости брызнули на клавиатуру. – Через пять минут у двери. Не будет – сам знаешь, что получишь.
Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дыма и запах дешёвых духов. Никита сидел ещё секунду, потом, будто на автопилоте, встал. Спорить было бесполезно. Ослушаться – немыслимо. Он натянул первый попавшийся свитер и джинсы и вышел в прихожую.
Ирина уже ждала. И вид у неё был... Никита подавил слюну, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. На ней была крошечная джинсовая юбка. Не мини, а микро. Клочок поношенного, выцветшего денима, едва прикрывавший верхнюю треть бёдер. Край юбки задрался сбоку, открывая полоску чёрного кружевного белья, врезавшегося в полную, сжатую тканьью плоть бедра. Сверху – обтягивающая чёрная водолазка с высоким воротом, которая, однако, лишь подчеркивала пышные, неспокойные формы груди. На ногах – высокие сапоги на каблуке, доходившие почти до колена. Она стояла, поправляя серьгу в ухе, и её поза, расслабленная и в то же время вызывающая, была воплощением дерзкого, грубого вызова. Она не просто собиралась в кино. Она шла на охоту. Или, что было более вероятно, на демонстрацию.
– Ну что, красавец, готов? – бросила она, окинув его насмешливым взглядом. – Только не хнычь по дороге, что ноги замерзли. Сам виноват, мог бы и нормальные штаны надеть, а не в этих обносках, как бомж, ходить.
Он молча кивнул, опустив глаза. Её ноги в этих сапогах выглядели невероятно длинными, мощными, смертоносными.
Дорога до кинотеатра в торговом центре на окраине была недолгой, но для Никиты она показалась вечностью. Ирина шла впереди, её каблуки отбивали чёткий, громкий стук по плитке, а короткая юбка при каждом шаге задиралась ещё выше, обнажая нижний край кружевных трусиков и соблазнительную, упругую округлость ягодиц, едва сдерживаемую тугой тканью. На них оглядывались. Все. Подростки, взрослые мужчины, пожилые пары. Одни – с вожделением, другие – с осуждением, третьи – с простым любопытством. Ирина же, казалось, наслаждалась вниманием, как королева, принимающая дань. Она
Катя: Школьная похоть