шла, слегка покачивая бёдрами, с высоко поднятой головой, и на её лице играла та самая, полупрезрительная, полуазартная ухмылка.
Кинотеатр был переполнен. Вечер воскресенья, дешёвые билеты на какой-то голливудский боевик с трюками и взрывами. В фойе стоял гул голосов и пахло сладким попкорном. Ирина, не глядя на афиши, буркнула: «Бери что попало, только не эту муть про любовь». Он покорно пошёл к кассе, чувствуя, как десятки глаз сверлят его спину, а точнее – ту провокационную фигуру, что стояла позади.
Именно в этот момент, покупая билеты, он услышал за спиной тот самый, ненавистный, гнусавый смех. Смех, от которого кровь стыла в жилах.
– Опа-опа-опа! Какие люди! В храм искусств пожаловали!
Никита медленно, будто скрипя всеми суставами, обернулся. Из толпы, расталкивая людей, к ним пробирались трое. Впереди – Леха, в кожаном пиджаке поверх худи, с вечной ухмылкой до ушей. За ним – Витёк и Семён, уже предвкушающие зрелище. Леха смотрел не на Никиту. Его глаза, маленькие, свиные, блестящие от восторга, были прикованы к Ирине. Вернее, к тому месту, где заканчивалась её юбка и начинались бесконечные ноги в сапогах.
– Ирина Владимировна! – протянул Леха, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. – Вот это да... Кино – это, конечно, круто. Но я бы на вашем месте фильм посмотрел поинтереснее.
Ирина, не меняя позы, медленно выпустила струю ароматного пара изо рта. Её глаза сузились.
– А что, мальчик, – сказала она тихо, но так, что было слышно даже поверх гомона толпы, – у тебя есть что предложить? Кроме своей тупой рожи и пустых разговоров?
Леха рассмеялся, но смех его был нервным, взвинченным. Он подошёл ближе, его дружки – как тени. – Да я, Ирина Владимировна, много чего могу предложить. Например... – он сделал быстрый, развязный шаг вперёд, и его рука, грубая и сильная, врезалась в округлую, плотную плоть её обнажённой, выше юбки, части бедра. Не шлепок, а именно врезалась, с хлюпающим, влажным звуком, от которого у Никиты ёкнуло сердце. –. ..например, на последний ряд пересесть. Там и звук лучше, и... вид.
Ирина не отпрянула. Она даже не вздрогнула. Она просто замерла. Её тело на мгновение окаменело, и Никита увидел, как под тонкой чёрной тканью водолазки на её груди резко, явственно проступили две твёрдые, напряжённые точки. Соски. Они встали, отчётливые и непокорные, упираясь в ткань.
– Сука... – прошипела Ирина, и в её голосе впервые за весь вечер прорвалась не играющая ярость, а самая настоящая, дикая злоба. – Ты, уёбище конченое, руки убери блять! Кто тебе разрешил ко мне прикасаться?
Леха, однако, уже заметил её реакцию. Его глаза, хищные, злые, сверкнули триумфом. Он не отнял руку, а наоборот, оставил её лежать на её коже, палец впиваясь в мягкую плоть.
– Ой, тёть Ир, не кипятитесь, – сказал он сладким, ядовитым тоном. – Видите же – вам понравилось. Гляньте-ка на себя. – Он кивнул в сторону её груди. Вся их компания, включая Никиту, невольно посмотрела туда. Два твёрдых, явственных соска действительно выпирали под тканью, как пуговицы. – Соски встали, – констатировал Леха с похабным удовольствием. – От одного шлепка. Значит, нравится, когда по твоей шлюшьей жопе шлёпают. Признавайся.
Ирина резко, с силой, которой он от неё не ожидал, вырвала свою ногу из-под его лапы. Но отступила не она. Она наступила на него, сократив дистанцию до нуля. Её лицо было искажено такой холодной, беспощадной яростью, что даже Леха на миг оторопел.
– Нравится? – прошипела она, и её дыхание, пахнущее ментолом и чем-то горьким, ударило ему в лицо. – Мне, ублюдок,
Неукротимая Пенни-Лейн (отрывок)