Оно уже не холодное, – пробормотал Никита, не в силах оторвать взгляд от того, как его пальцы скользят по её округлостям, как масло собирается в мелких складочках у края стрингов.
– Мало его, – констатировал он, переворачивая почти пустой флакон. – Наверное, не хватит... чтобы... хорошо всё смазать.
Ирина задумалась на секунду. Потом её плечи дёрнулись в подобии усмешки.
– Похуй. Наружное – это полдела. Главное – внутренняя подготовка. Чтобы он, мало ли, со своим монументом не порвал мне всю кишку. – Она помолчала. – Слушай сюда. Масла не хватит на полноценную растяжку. Значит, надо поработать пальцами. В самой попке. Размягчить, подготовить вход. А то мало ли у него, у этого хвастуна, хуй реально... ну, внушительный, блять. Я не хочу в больницу зашиваться.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и нереальные. Никита замер, его масляные руки застыли на её теле.
– Чего опять? – раздражённо спросила она. – Страшно? Думаешь, задница твоей мамаши тебе руку откусит? Да расслабься, она у меня сегодня будет не моя, а общественная собственность. Так что делай, что говорят. Сними эти тряпки. Ну, стринги имею ввиду.
Дрожащими пальцами Никита зацепил тонкие чёрные лямки, стягивавшиеся в самой глубине межъягодичной щели. Ткань была тёплой, почти горячей от её тела. Он потянул их в стороны, высвобождая то, что было скрыто.
И вот он увидел это во всей полноте.
Межъягодичная щель была глубокой, тёмной складкой между двумя массивными полушариями. Кожа там была более нежной, слегка более тёмного оттенка. А в самом низу, почти у самого начала бёдер, располагался анус.
Никита никогда так пристально не рассматривал анус взрослой женщины, тем более своей матери. Это был аккуратный, тёмно-розовый бутон, плотно сомкнутый, окружённый концентрическими складками. Он выглядел крошечным, хрупким и невероятно неприступнымна фоне окружающей его могучей, маслянистой плоти. Кожа вокруг него была чистой, гладкой, слегка поблёскивала от остатков лосьона.
– Ну что, впечатляет? – ехидно спросила Ирина, словно читая его мысли. – Вот в эту дырочку Леха мечтает свой хуй засунуть. Выглядит, конечно, непроходимо. Но всё меняется с хорошей смазкой и... настойчивостью. Так что не пялься, а действуй. Набери на пальцы того масла, что осталось. Или вазелина из банки.
Никита, двигаясь как автомат, сунул два пальца в банку с вазелином. Холодная, густая масса облепила его указательный и средний пальцы. Он снова посмотрел на тот маленький, сомкнутый бутон. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.
– И... и что делать? – прошептал он.
– Что делать, что делать... – передразнила она с раздражением. – Массировать, идиот! Круговыми движениями. Вокруг. Потом... ну, потихоньку надавливать. Чтобы расслабилось. Нежно, блять, но уверенно. Не тычь, как слепой котёнок!
Он прикоснулся. Кончики его пальцев, густо покрытые вазелином, коснулись кожи вокруг ануса. Она была ещё более горячей, чем ягодицы. Он начал делать медленные, круговые движения, надавливая совсем слегка. Под его пальцами крошечное отверстие оставалось плотно закрытым.
– Сильнее, – проинструктировала Ирина, и её голос слегка дрогнул. – Не бойся. Она не фарфоровая.
Он усилил нажим. Его пальцы скользили по складкам, разглаживая их, втирая вазелин. Постепенно, под его настойчивым, маслянистым массажем, мышцы вокруг ануса начали сопротивляться меньше. Он чувствовал, как они поддаются, как то самое крошечное отверстие под его пальцами слегка... подаётся.
– Вот... так, – выдохнула Ирина, и её бёдра слегка приподнялись, инстинктивно подставляясь под его пальцы. – Теперь... одним пальцем. Попробуй.
Никита замер. Одним пальцем. Попробуй. Эти слова эхом отозвались в его воспалённом сознании. Он сфокусировался на указательном пальце, обильно смазанном вазелином. Он приставил подушечку пальца прямо к центру ануса. Тот всё ещё был сомкнут, но уже не
Загадки-отгадки