– Давай же, – прошептала она, и в её шёпоте послышалась не только нетерпеливая команда, но и что-то ещё – хриплая, тёмная заинтересованность.
Он надавил.
Сопротивление было сильным, упругим. Мышцы анульного сфинктера сжались, не пуская его. Но вазелин делал своё дело, его палец скользил. Он надавил сильнее, упорно, сконцентрировав всю силу в одном пальце.
И вдруг – сдалось.
Кончик его пальца продавил первую, самую тугую мышечную манжету. Он почувствовал, как плотное, горячее кольцо мышц обхватывает его палец, сжимается вокруг первой фаланги. Это было невероятно тесно, невероятно горячо и влажно.
Ирина резко вдохнула, и всё её тело вздрогнуло. Её ягодицы инстинктивно сжались, пытаясь вытолкнуть вторжение, но это лишь сильнее сдавило его палец.
– Бля... – выдохнула она, и в её голосе не было боли, а было нечто вроде удивлённого ощущения. – Во как...Ладно... не двигайся пока. Дай привыкнуть.
Никита застыл, его палец закупоренный в её теле. Он чувствовал пульсацию, ритмичные, судорожные сжатия мышц вокруг него. Тепло было не просто кожным, а внутренним, глубоким, идущим из самой её сердцевины. Он смотрел на то место, где его палец исчезал в её плоти, на растянутый, теперь уже слегка приоткрывшийся анус, обхватывающий его. Его собственная эрекция стала почти болезненной.
– Теперь... – прошептала Ирина, и её голос был хриплым от напряжения, –. ..попробуй... пошевелить. Очень медленно. Вперед-назад. Но немного. Чтобы... растянуть.
Он повиновался. Сначала просто согнул палец внутри. Мышцы тут же ответили мощным, почти болезненным сжатием. Он замер.
– Не останавливайся, – прошипела она. – Привыкает.
Он начал двигать пальцем. Очень медленно, всего на сантиметр вперёд и назад. Движение было невероятно тугим. Каждое продвижение вперёд встречалось сопротивлением упругих, горячих стенок. Каждое движение назад мышцы пытались задержать, словно не желая отпускать. Вазелин смешивался с естественной слизью её тела, делая движение чуть легче, но не менее ощутимым. Он чувствовал каждую складку, каждую неровность внутренней поверхности. Это было интимнее, глубже и грязнее, чем он мог себе представить.
Ирина дышала неровно, её спина вздымалась. Она не издавала звуков, но её тело говорило само за себя. Ягодицы время от времени непроизвольно сжимались, а затем расслаблялись, как будто пытаясь приспособиться к этому неожиданному, но методичному вторжению.
– Нормально... – выдохнула она через какое-то время. – Теперь... попробуй второй. Рядом с первым.
Никита, движимый странной смесью ужаса и азарта, поднёс свой средний палец, тоже густо смазанный, к растянутому, сияющему вазелином отверстию. Кончик пальца упёрся рядом с указательным. Анус теперь был приоткрыт, выглядел растянутым, более тёмным, влажным.
– Вместе, – скомандовала Ирина, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, едва слышная одышка. – Медленно.
Он надавил обоими пальцами одновременно. Сопротивление было яростным. Мышцы сфинктера, уже растянутые одним пальцем, яростно сжались, пытаясь не пустить второго захватчика.
Ааах... – сорвалось с губ Ирины, на этот раз это был не контролируемый выдох, а короткий, приглушённый стон. Её тело выгнулось, ягодицы напряглись до предела, зажав оба его пальца в тисках невероятной, пульсирующей тесноты и жары.
Никита замер, ослеплённый ощущениями. Два его пальца были зажаты в её заднем проходе. Он чувствовал, как их костяшки тесно прижаты друг к другу, как горячие, бархатистые стенки сжимаются вокруг них волнообразно, ритмично. Это была самая плотная, самая интимная хватка, которую он когда-либо испытывал. Запах смешавшегося вазелина, её тела и чего-то глубокого, мускусного ударил ему в ноздри.
– Блять... – выругалась она, уткнувшись лицом в подушку – Тесно, сука... Хорошо тесно... Так, не двигайся... Дай привыкнуть по-настоящему...
Они застыли в этой сюрреалистической позе: мать, раскинувшаяся на кровати с обнажённой, маслянистой задницей, и сын, стоящий на коленях сбоку от кровати, с двумя пальцами,
Хвала цветку