Она расхохоталась – коротким, хриплым, неприятным смехом.
– Да хуле там сосать-то, – сказала она, пожимая плечами. – Я та ещё хуесоска, между прочим. Бывало, и не такое глотала. Пару минут – и он кончит. С такими-то торопыгами это не проблема. А глотать? – Она прищурилась, глядя на него сквозь дым. – Хуй его знает. Вообще не по понятиям не глотать, если сосёшь. Это как полдела сделать. Так что да, наверное, глотну. Ради приличия.
Никита стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его мать, сидящая напротив в одних кружевных трусиках, спокойно и похабно рассуждала о том, как будет глотать сперму своего сына-одноклассника, его обидчика. В его голове вспыхнули образы: её накрашенные губы, обхватывающие член Лехи, её щёки, втянутые от усилия, её горло, работающее глотком... Его собственная слюна стала горькой.
Ира видела его шок. Видела, как побелели его костяшки, сжатые в кулаки, как задёргалась мышца на скуле. И это, кажется, развеселило её. Глаза её заблестели нехорошим, колючим огоньком.
– Что, сынок, подгорает? – сладко спросила она, затягиваясь. – Представляешь, как твоя мамаша будет на коленках перед этим уродом ползать? Рот открывать, чтоб он свой вонючий хуй ей в глотку пихал? А она ещё и причмокивать будет, да? Смачно так. И глотать. Чтобы ничего не пролилось. Аккуратная я.
– Хватит, – прохрипел он.
– А что? Правда глаза колет? – она не унималась, наслаждаясь его мучениями. – А если он, мало ли, в жопу кончит? Попросит. Скажет: «Ирин, я в твой анус хочу». Ну, я же не откажу, раз пари проиграла. Придется подставлять эту самую, подготовленную попочку, чтобы он её своей кончой, как кремом, заполнил. Горячей такой, густой. А потом ты, может, мыть её будешь за мной? А?
– ЗАТКНИСЬ! – крикнул он, и его голос сорвался на визгливую ноту. Он сделал шаг вперёд, его руки дрожали.
Ирина лишь ухмыльнулась шире.
– Ой, закипел наш мальчик. Защитить мамочку хочешь? Опоздал, сынок. Ты её уже сам пальчиками в самой интимной дырочке поковырял. Так что мораль теперь можешь оставить при себе. Бесхребетное ты говно.
Он сглотнул комок ярости и унижения. Она была права. Он был частью этого. Активным участником. И это знание жгло сильнее её слов.
– А если... – он заставил себя говорить, выуживая из неё самые страшные детали, как заноза из раны, –. ..а если он выиграет не только это пари? Вот... с первого раза. А потом... ну, захочет ещё? Ты же сказала – каждый день. А если он... если у него действительно... большой? И толстый?
Её лицо на секунду стало серьёзным. Она задумчиво выпустила дым.
– Ну, если реально большой и толстый – тогда, блять, пиздец, – констатировала она без эмоций. – Тогда, значит, будет ебать меня и в рот, и в жопу каждый день на протяжении всего месяца. По полной программе. Утром – минет с глотанием, вечером – анал до отказа. А ты, сынок мой любимый, будешь не просто ебланом, которого все засерают, а ещё и сыном шлюхи. Самой настоящей, общаковой шлюхи, которая отрабатывает долги своей попкой и глоткой. Красиво, да?
Каждое слово било точно в цель. Никита почувствовал, как его лицо горит, а в ушах
После расставания