Запомни раз и навсегда, Никита. В этом мире есть два типа людей: те, кто ебут, и те, кого ебут. Ты, по всем признакам, – второй. И единственный способ для таких, как ты, выжить – это найти того, кого будут ебать за тебя. Понял? И сегодня твою мать выебли. Отработала я по полной. Своей жопой, своими криками. В пизду этого уродца Леху, его самолюбие, его детские амбиции. Я хоть отработала для тебя немного спокойствия. Так что не хнычь. Просто прими это как факт.
Она отпустила его подбородок, шлёпнула по щеке – не сильно, но унизительно, как маленького.
– А теперь иди делай уроки. И чтобы я не слышала ни звука. Мне завтра рано вставать – надо горло готовить, чтобы не подавиться тем, чем меня завтра кормить будут.
Она развернулась и вышла с кухни, оставив его одного с гудящей в ушах тишиной и горечью её слов на языке.
Утро в квартире было тихим и напряжённым, как перед взрывом. Никита не спал, он сидел на краю своей кровати, уставившись в пустоту за дверью. В ушах всё ещё стоял влажный звук из прошлой ночи, а в горле застрял ком стыда. Он слышал, как мать двигалась по квартире ещё до рассвета – тяжёлые, неспящие шаги. А потом – тишина. Ожидание.
Ровно в семь тридцать, как по будильнику, раздался тот самый звонок. Не в домофон, а прямо в дверь. Длинный, наглый, будто кто-то вдавливал кнопку костяшкой пальца. Никита вздрогнул. Сердце застучало где-то в висках, предательское и слабое.
Щёлкнул замок. Он услышал её шаги в прихожей.
– А, бля, во сколько ты сегодня встал, пидор? – раздался её голос, хриплый от утра и сигарет. В нём не было ни капли смущения, только привычная, грубая раздражённость. – Или с похмелья не спалось, мечтал, как тебе отсосут?
– А то, шлюха, – в квартиру вкатился весёлый, сытый голос Лехи. – Небось, сама не сомкнула глаз, ждала? Готовилась? Горло полоскала, чтобы мой хуй лучше принять?
– Мечтала, сука, как же, – фыркнула Ирина. – Всю ночь ворочалась, думала, как бы твою хуятину мне глотку в глотку запихнуть. Заходи, не загораживай проход, тут и так духота.
Никита замер, вжавшись в матрас, но знал – это бесполезно. Шаги направились в гостиную, замерли, а потом повернули к его комнате. Дверь, которую он не посмел запереть, медленно отворилась.
В проёме стоял Леха. В свежей, но мятой футболке, тех же потрёпанных джинсах. На лице – та же самодовольная ухмылка. Он что-то вертел в руках. Никита присмотрелся, и желудок ушёл в пятки. Его тетрадь по химии. Неужели он принес еще ему домашнего задания?
– О, а вот и наш умник! – Леха вошёл без стука, оглядев комнату пренебрежительным взглядом. – Уже проснулся? Или всю ночь дрочил, вспоминая, как твою мамашу в жопу долбили?
Никита молчал. Просто сидел, сжимая простыню.
– Че онемел, уёбок? – Леха подошёл и швырнул тетрадь ему прямо в лицо. Бумага шлёпнулась о грудь и упала на колени. – Держи, химию забыл вчера отдать. Сегодня в школе заберу на последнем уроке.
Никита не ответил. Он смотрел на похабные каракули на полях тетради. Унижение было острым и приземлённым.
– Ладно, не буду тебя задерживать, – Леха повернулся к выходу. – У меня тут важная встреча на диване. А ты сиди и думай над уроками.
Он вышел, оставив дверь открытой. Никита сидел, слушая, как в гостиной раздаётся её голос. Спокойный. Слишком спокойный.
– Ну что, пиздюк, где тебе отсосать? На диване вчерашние пятна ещё не выветрились, не хотелось бы в них садиться.
?Трио в сауне?