– ...пока сделай мне уроки. Сын шлюхи должен учиться, а не смотреть, как мамку в жопу ебут.
Он, покачиваясь, направился к выходу, на ходу натягивая куртку. Дверь открылась и захлопнулась. В квартире воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая только прерывистым, хриплым дыханием Ирины.
Никита медленно опустил руку с таймером. Он смотрел на мать. Она всё ещё стояла раком, её могучая, прекрасная задница была поднята, обезображенная красными отметинами от шлепков, блестящая от смеси жидкостей. Из её ануса, снова медленно сжимающегося, но всё ещё зияющего, продолжала вытекать сперма. Тягучая, белая, она текла прямо в её раскрытую, влажную щель.
Он наклонился и поднял тетрадь. Руки дрожали. Безмолвно, не в силах произнести ни слова, он развернулся и поплёлся в сторону своей комнаты. На пороге он обернулся и бросил последний взгляд.
Ирина медленно, с нечеловеческим усилием, приподняла голову. Её волосы были в беспорядке, тушь размазана по щекам. Она встретила его взгляд. В её глазах не было ни стыда, ни слёз. Только пустота и ледяная, бездонная усталость.
– Ну что, блять... – прохрипела она, и её голос был похож на скрип ржавой двери. – Пиздец, сынуля. Ебать он меня теперь будет целый месяц, нахуй.
В этот момент её анус, как будто в ответ на её слова, сжался в последней, слабой судороге, и из него выплеснулась новая порция густой, тёплой спермы. Она потекла по её внутренней стороне бедра, оставляя блестящий след.
Никита отвернулся и зашёл в свою комнату, притворив дверь. Он не запер её. Просто стоял посреди темноты, сжимая в руках тетрадь по алгебре, слушая, как в гостиной его мать, медленно и с трудом, поднимается с пола.
•Бонус:
Ирина стояла на локтях, её спина тяжело вздымалась. Белая, густая жидкость медленно вытекала из её растянутого ануса, капая на паркет тёплыми, липкими каплями.
Никита стоял в дверном проёме своей комнаты, сжимая в потных ладонях тетрадь по алгебре. Он видел это. Видел, как её тело, такое могучее и непокорное всего час назад, теперь било мелкой дрожью, как у загнанного зверя. В ушах всё ещё звенел её хриплый крик: «Кончаю, блять, сынок!»
Ирина пошевелилась. Медленно, с тихим стоном, она перекатилась на бок, потом села на пол, прислонившись спиной к дивану. Ноги её были широко раздвинуты, чёрные кружевные стринги порваны и сползли на одно бедро. Она не пыталась их поправить. Её взгляд, мутный и отсутствующий, уставился в пустоту где-то между окном и телевизором.
– Ну что, стоял, смотрел? – её голос был низким, сиплым от крика. Она не смотрела на него.
Никита попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Он кашлянул.
– Я... нет...
– Молчи, уёбок, – отрезала она, наконец повернув к нему голову. Её глаза были пусты, но в уголках губ дрожала знакомая, кривая усмешка. – Видел, как твою мамашу в жопу долбили? Видел, как она кончала, как последняя шалава, от чужого хуя?
Она выругалась с такой простотой, с таким отвратительным, бытовым цинизмом, что у Никиты свело желудок. Это было хуже, чем крики боли. Это было признание. Принятие.
– Мама... – выдавил он.
– Не «мама» я тебе сейчас, сука, – она резко дернулась, пытаясь встать, и зашипела от боли. Лицо её исказилось. – Ах, бляяять... Разъебал он мне всё там, гандон... Она оперлась на диван, поднялась. Белая струйка снова побежала по её внутренней стороне бедра. Она посмотрела на неё, потом на Никиту. – Что, противно? Рвотный рефлекс включается? Иди блевани в туалет, если не можешь смотреть на то, во что твою мать превратили.
Она повернулась и, тяжело переставляя ноги, пошла в сторону ванной. Её походка была
Каждый найдёт себе рай 3