да! Хорошо то как, блять! Ох, ебать мой рот! Ох, какой большой, нахуй! Какой... огромный!
Она говорила это, подзадоривая его, наслаждаясь собственным развратом, издеваясь над самой ситуацией. Её слова, грязные и откровенные, были как щёлок на рану для Никиты, но он не мог оторвать глаз. Он видел, как её ягодицы пляшут в такт этим похабным восклицаниям, как её щёлка, открытая, блестящая от смазки и её собственных выделений, пульсирует в такт.
– Кончай уже, сука! Кончай, блять! – через плечо крикнула она Лехе, уже почти умоляюще. В её тоне была не только усталость, но и отчаяние. Она чувствовала, как его движения становятся резче, неритмичнее, как его дыхание сбивается. Он был на грани.
Но Леха, с перекошенным от наслаждения лицом, только зарычал в ответ: – Нихуя, блять! Ещё не!
Он вдруг схватил её за волосы у затылка, резко оттянул её голову назад. Ирина вскрикнула от неожиданности и боли. Её спина выгнулась неестественно, а ягодицы поднялись ещё выше, до предела открываясь. И он начал ебать её с новой, бешеной силой. Короткие, резкие, неистовые толчки, которые заставляли всё её тело биться о диван, а груди выскальзывать из чашечек бюстгальтера и тяжело колыхаться в такт.
– А-а-ах! Бля-я-ять! Ох, еба-а-ать! – её крики стали непрерывными, истеричными. Она больше не контролировала ни голос, ни тело. Глаза снова закатились, слюна тонкой нитью повисла на её губе. – Конча-а-аюююю! Кончаю, блять, сынок! Бляяяять, как же он ебееет! Кончааааюююю!
Её тело затряслось в новой, ещё более мощной судороге. Второй оргазм накрыл её с такой силой, что её ноги подкосились, и она почти повисла на его руке, вцепившейся в её волосы. Внутренние спазмы её ануса, уже и так безумные, стали ещё сильнее, пульсируя вокруг его члена сокрушающим, молочным ритмом.
И в этот момент, когда её крик достиг пика, раздался резкий, пронзительный звон таймера. Пятнадцать минут.
Леха издал дикий, хриплый рёв, похожий на крик раненого зверя. Его тело напряглось в одну сплошную судорогу. Он намертво вогнал свой член в самую глубь её задницы, прижался к ней всем телом, и Никита увидел, как посиневшие от напряжения яички дёрнулись, выстреливая залп за залпом горячей спермы прямо в её сжатые, пульсирующие глубины.
Он продержался. Ровно пятнадцать минут. Не больше.
Леха замер, тяжело дыша, всё ещё держа её за волосы. Потом медленно, с каким-то чавкающим, неприличным звуком, вытащил свой член. Он был мокрым, блестящим, покрытым смесью смазки, её слизи и его же семени. На его основании и головке виднелись густые, белые капли.
Он отпустил её волосы. Ирина беззвучно сползла с дивана на колени, потом на локти, уткнулась лбом в пол. Её спина тяжело ходила ходуном. Из её распахнутого, растянутого ануса, который теперь медленно, лениво закрывался, вытекала густая, белая струйка спермы Лехи. Она текла по промежности, смешиваясь с её собственными соками, и капала на пол между её раздвинутых ног.
Леха, еле стоя на ногах, натянул свои штаны. Он глянул на Никиту, который всё ещё стоял у стены, белый как полотно, с звенящим таймером в руке.
– Ну что, сын шлюхи, видел, как надо ебать твою мамашу? – он хрипло рассмеялся. – Записал время? Ровно пятнадцать, блядь. Ни секундой меньше. Так что, по условиям... Он подошёл к Ирине, которая лежала, не двигаясь, и шлёпнул её по мокрой от спермы ягодице. – Завтра утром, шлюха, жду минет перед школой. Не проспи. А пока... Он обернулся к Никите, порылся в кармане куртки и вытащил смятую тетрадь по алгебре. Швырнул её ему прямо в лицо. Тетрадь ударила по щеке и упала на пол.
Одна ночь из тысячи.