— Не знаю. Не знаю, — всхлипывает жена. — Возвращение домой выпало прямо на день боя. Увидев разгром, первая мысль: ограбление. Оставаться там было страшно, но пропустить твой звонок еще страшнее. Вся ночь прошла у телефона. Твое молчание пугало до чертиков. Появилась уверенность, что случилась беда. Страх за твое здоровье сводил с ума. Дозвониться Эрику не удавалось. Газеты пестрели заголовками об отмене поединка. Понять происходящее было невозможно. Никто не знал причин. Кто-то упомянул статью о твоей болезни. Началась паника. Спустя пару недель тишины появились спазмы, возник страх за малыша. Снова больница. Врачи предупредили: без полного покоя ребенок не выживет. Что делать, кому звонить — неизвестно. Такое абсолютное одиночество, — завершает рассказ Кристина, окончательно заливаясь слезами.
Сердце Уивера разрывается на части.
— Прости меня, прости, — произносит он, протягивая руку через стол и накрывая ее ладонь. — Я... просто нет слов. Жизнь превратилась в ад. Хоть жалоб от тебя никогда не поступало, твой страх перед каждым боем был очевиден, а эти вечные тренировки... В общем, казалось логичным, что ты нашла другого и ушла. Обвинив во всем бокс, я поклялся больше никогда не выходить на ринг. Скитался, перебиваясь случайными заработками. Добрался до Калифорнии, собирал урожай в сезон. Поработал на нефтяной вышке в Мексиканском заливе, даже на креветочной лодке во Флорида-Кис какое-то время. Пару лет назад вернулся в Чикаго. Первым делом отправился к нашей старой квартире. Стоял на тротуаре перед домом и вспоминал счастливые моменты.
Теперь настает его черед смахивать слезы.
За несколько столиков от них двое крайне заинтересованных наблюдателей изо всех сил стараются выглядеть непринужденно, напрягая слух.
— Хотела бы я знать, о чем они говорят, — шепчет Арлин.
— Ну, к выходу он пока не бросился. Полагаю, это хороший знак, — нервно усмехается Боб.
Спрашивать о ребенке почти страшно. Вдруг что-то случилось, вдруг малыш не выжил... Требуется собрать всю волю в кулак.
— Крис, что с ребенком?
Снова вытерев глаза, женщина широко улыбается.
— Назвала его Чарльзом, но зову Чарли, — с гордостью сообщает она. — Боже, Чак, он твоя точная копия. Сильный и смелый, весь в отца. Только ради него я и держалась все эти годы.
Внутри у Уивера все переворачивается от внезапного осознания...
— Хочешь сказать... у меня... у меня есть сын? — выдавливает он.
— О да, еще какой, — подтверждает жена с сияющей улыбкой.
— Я... я отец! — ревет мужчина, вскакивая и едва не опрокидывая стул.
Все взгляды в заведении устремляются на взволнованного бывшего боксера. С разных концов бара доносятся невнятные поздравления. Кристина поднимается навстречу мужу. Сильные руки обхватывают ее, прижимая к себе в крепких объятиях. Слезы льются рекой под градом поцелуев.
— Когда... когда можно с ним познакомиться? Когда я увижу сына? — удается выговорить счастливому отцу.
— Да уж, — бормочет себе под нос Боб.
Арлин оптимистично смотрит через стол.
— Ну как? — с ухмылкой замечает она, наблюдая за голубками.
Тренер отвечает улыбкой.
— Ладно, в этот раз все обошлось, но больше никогда мне не лги.
Выдержать его взгляд не удается. Сердце трепещет от нетерпения. Значит ли это прощение?
— Боб, раньше таких слов от меня не слышал ни один мужчина: я люблю тебя. Надеюсь, у меня будет шанс это доказать. Последние месяцы стали самыми одинокими в моей жизни. Дай мне еще одну попытку, и клянусь, больше никакой лжи, — искренне произносит Арлин.
В этот момент к их столику подходят Уивер и Кристина. Заплаканные лица светятся от радости.
— Боб, даже не знаю, как тебя отблагодарить, — запинается
С женой