«Марин, а давай полижу пизду, как тогда в бане». Прям как сегодня. Только сегодня она ооочень старалась, видимо, перед мужем хотела блеснуть мастерством.
Алексей смотрел то на Марину, то на Анну. Та сидела, сгорбившись, красная от вина и стыда, но не отрицала.
— А ты, Олег? — перевел Алексей взгляд на него. — Ты же не в школе с ней учился.
Олег отпил вина, его глаза стали хитрыми.
— А я познакомился с нашей феечкой попозже. Году так в ее семнадцать. Она тогда такая... колючая была, вся из себя независимая. Но со мной быстро сдалась. Мы встречались. Год, наверное. Ну, как встречались... — он усмехнулся. — В основном, конечно, трахались. Где придется.
Алексей замер. «Встречались». «Год». В голове что-то грохнулось и разбилось.
— Ты... ты ее бывший? — спросил он тупо.
— Ну да, — Олег пожал плечами, как будто речь шла о чем-то самом обыденном. — А что? Она тебе не говорила? Странно. Мы же хорошо... сходились. Особенно она любила в задницу. Я ее, бывало, так отымею, что она потом два дня ходить не могла, но все равно просила. Говорила, что только у меня так получается ее там растягивать.
Анна резко подняла голову.
— Олег, хватит! — ее голос дрожал.
— Что хватит? Мы же все свои. Муж имеет право знать, на ком женился, — парировал Олег, наслаждаясь моментом. — Она же тебе в задницу не дает, да? Видел бы ты, как она кончала, когда я ее в анал укладывал. Кричала на весь подъезд.
Алексей обернулся к Анне. Его лицо было бледным.
— Это правда? Ты... ты мне всегда говорила, что анал — это больно, противно, что ты не хочешь...
— Ну сегодня-то ты не жаловался, — вклинилась Марина, ее голос был сладким, как яд. — Когда Олег тебя там... обрабатывал. Наоборот, даже кончил, бедняжка. Так что, может, дело не в анале, а в том, кто его предлагает?
Эта фраза повисла в воздухе, тяжелая и унизительная. Алексей смотрел на свою жену, которая не могла выдержать его взгляд. Он видел перед собой не ту девушку, на которой женился, а незнакомку с темным, скрытным прошлым, которая только что позволила этому прошлому унизить и его, и их брак самым непоправимым образом. А главное — ему, в его пьяном, разбитом состоянии, это почему-то все еще нравилось. Это осознание было самым страшным.
Вино и сыр делали свое дело, смазывая острые углы и превращая тягостное молчание в развязную, похабную болтовню. Стыд, казалось, испарился вместе с потом, осталась только усталая, циничная откровенность.
— Помнишь, Ань, в общаге, на третьем курсе? — Марина, облизывая палец от оливкового масла, смотрела на Анну с игривой ностальгией. — У тебя тогда этот зануда-парень был, Костя, который в библиотеке вечно сидел.
Анна, уже заметно опьяневшая, слабо улыбнулась, глядя в стол.
— Помню.
— Ну так вот, — продолжала Марина, обращаясь уже больше к Алексею и Олегу, как к благодарной аудитории. — Этот Костя ее так достал своими лекциями о морали, что она приперлась ко мне в комнату в слезах. Я ее успокоила, конечно... бутылкой вина и... ну, ты понял. А на следующее утро этот Костя пришел к ней с цветами, а она ему прямо с порога: «Костя, я лесбиянка». Он так обалдел! А она хлопает дверью и бежит ко мне докладывать. Мы потом с ней всю неделю ржали.
Олег засмеялся, откинувшись на спинку стула.
— Классика! А у меня с ней, помню, случай был в машине. На проселочной дороге за городом. Я ее так отжег, что она чуть лобовое стекло ногами не
Мечта идиота