выбила. А потом гаишники как раз подъехали, проверить, все ли в порядке. А она сидит, вся красная, губы опухшие, штаны на полу... Я им: «Девушке плохо, везем в больницу». Они такие: «Понятно, понятно», — и быстрее оттуда смотались. Чуть не поржали тогда в голос.
Анна, слушая это, не протестовала. Она даже присоединилась к смеху, но в ее смехе слышалась горечь и что-то вроде гордости за свое «лихое» прошлое, о котором муж не знал.
— Ты еще расскажи, как я тебе потом целую неделю не отвечала после этого, — сказала она Олегу, подмигивая.
— А, да! Обиделась, что гаишников не предупредили! — Олег расхохотался и налил всем по новой порции. — Зато потом, когда помирились... в том же самом месте. Только уже без гаишников, к сожалению.
Алексей сидел и слушал. Он пил больше всех, пытаясь утопить в вине ледяной комок, образовавшийся у него в груди. Каждая история была ножом. Они рисовали портрет совершенно другой Анны — дерзкой, похотливой, рисковой. Анны, которую он никогда не видел и которая, оказывается, существовала бок о бок с той милой, тихой девушкой, за которой он ухаживал.
— А в жопу она тебе в первый раз тоже в машине дала? — спросил Алексей, и его собственный голос прозвучал для него чужим, плоским.
Наступила короткая пауза. Олег ухмыльнулся.
— В жопу? Нет, это уже было место поцивильнее. Моя квартира. Родители в отъезде. Там уже можно было с размахом. Я ее так... — он сделал выразительный жест рукой, — через подлокотник дивана. И с игрушкой одновременно. Она тогда вообще с ума сходила.
Марина фыркнула.
— Олег, ты как всегда тонко. Алексей, не слушай его. Просто твоя жена — девушка с широкой душой и... э-э-э... широкими взглядами на удовольствие. Мы это в школе выяснили, и Олег потом только развил.
— А ты, Марин, не расскажешь, как ты ее «развивала» в школе? — встрял Алексей, и в его тоне прозвучала нездоровая, пьяная заинтересованность.
— О, это целая эпопея! — воскликнула Марина, оживляясь. — Например, после уроков в спортзале. Все разошлись, а мы якобы мяч искали. Забрались на трибуны, подальше. Я ее там пальчиками довела до белого каления, а она боялась пошевелиться, чтобы скрип сидений не выдать. Кончила тихо-тихо, просто тряслась вся.
Анна закрыла лицо руками, но ее плечи тряслись от смеха. Стыд, казалось, окончательно превратился в пошлую браваду.
— Боже, Марин, как ты все помнишь!
— А как же! Ты же моя лучшая... ученица, — сказала Марина, поглаживая ее по спине. — Зато теперь все умеешь.
Олег поднял бокал.
— Ну что, выпьем за нашу общую... э-э-э... историю! За то, что все дороги ведут, как говорится, в одну сауну!
Они чокнулись. Алексей выпил, чувствуя, как мир плывет. Он был пьян, унижен, возбужден и бесконечно подавлен одновременно. Эти люди, Олег и Марина, существовали в жизни Анны огромным, темным пластом, о котором он и не подозревал. Они знали ее тело и ее желания лучше, чем он. И теперь они снова завладели и ею, и, как оказалось, им самим.
Через какое-то время, когда еда была доедена, а бутылки опустошены, Марина потянулась.
— Что-то мы засиделись. Пора и помыться. И в сауну. Смыть с себя... грехи, что ли, — она усмехнулась.
Они, покачиваясь, направились в душевую. Мылись быстро, почти деловито, уже не сгорая от стыда при виде голых тел. Вода смыла пот, сперму, слюну, но не могла смыть ощущения произошедшего.
Войдя в сауну, они погрузились в обжигающий, сухой жар. Все были пьяны, расслаблены, тела покорно отдавались температуре. Алексей сел, прислонившись головой к стене, закрыв глаза. Но
Исповедь самца #5. Свадьба.