приглашения, поправляю локон, "случайно" проводя ноготками по его кисти, взгляд впиваюсь в глаза — томный, мокрый, как будто уже сосу ему под столом.
Он игнорирует, чёрт возьми: хмыкает сухо, тычет карандашом в бумагу, "Здесь угол подкорректируй, А..., иначе вся конструкция рухнет, " — голос как сталь, ровный, без намёка на дрожь, глаза на чертежах, не шелохнётся.
И тут он — как бы случайно — поворачивает руку, поправляя карандаш, и обручальное кольцо вспыхивает на пальце: золотое, потёртое от работы, но яркое, как клеймо. Женат? Я злюсь по-настоящему долбанный отчёт — цифры не бьются, его кольцо сверлит мне мозг, а он сидит, как робот, не моргнув.
Встаю резко: "Ладно, бригадир, так у тебя же мой телефон есть. Вечером, как всё решишь с отчётом... и не только, напиши мне. Будем дальше разбираться — глубоко, до конца, "
Домой, к семье
Я открыла дверь квартиры, скинула сапоги в прихожей — грязные, тяжёлые после площадки, — и сразу услышала топот босых ножек: "Мамочка!" Дочка, моя семилетняя солнышко с косичками, подбежала, обняла за ноги, прижимаясь тёплым личиком к моей майке. "Ты поздно, я уже рисовала! Смотри, домик для нас!" — её глаза сияют, ручка с фломастером в руке, щёки в крошечных следах от ужина.
Дом — это она, мой якорь после всей этой офисной и рабочей суеты, — подумала я, целуя макушку, пахнущую детским шампунем. "Покажи, родная, " — улыбнулась, вешая пиджак, и мы прошли на кухню. Стол завален: её рисунки, моя сумка, остатки обеда — муж, видно, уже кормил её гречкой с котлетами. Я налила воды, разогрела чайник для её любимого травяного чая с мёдом, а она болтает без умолку: "Сегодня в школе Маша упала, а я ей помогла, как ты учишь!" Руки в муке от её "пирожков" из пластилина, которые она лепила в ожидании.
Мы сели за стол, я чищу ей яблоко — тонкими дольками, как она любит, аккуратно срезая кожуру спиралькой, чтоб не было ни кусочка жёсткого, и кладу на тарелку в форме цветочка. "Вот, солнышко, твой любимый ансамбль, " — улыбаюсь, подвигая ближе, а она хихикает, берёт дольку пальчиками, хрустит, глаза блестят от счастья. Рассказываю про "тётю Улю из офиса" — как она сегодня уронила ручку и все смеялись, пропуская взрослые детали про взгляды и флирт, чтоб мой рассказ был чистым, как её мир. "А тётя Уля такая смешная, дочка, всегда с яркими заколками!"
Она кивает, жуёт, потом тянет ручку: "Мам, а ты сегодня была на площадке с дядями? Они строят домик, как мой?" Я глажу её по головке, косички мягкие, пахнут клубникой от шампуня: "Да, родная, проверяла, чтоб всё было крепко-крепко, как наша любовь." Встаю, мою посуду — её чашку с какао, мою кружку, — она рядом, на стульчике, рисует мне "маму на работе" с большим блокнотом и улыбающейся. Это мои моменты, девочки, — когда я не шлюха из фантазий, а просто мама.
Тёплый выходной
Выходной день, суббота. Муж ушёл в гараж ещё затемно, когда мы с дочкой спали сладким сном под одним одеялом — я даже не услышала, как дверь щёлкнула, только смутно почувствовала пустоту рядом. Проснулись мы поздно, от солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы, — дочка потянулась, зевнула, прижалась ко мне тёплым комочком: "Мамочка, утро!" Я поцеловала её в пухлую щёчку: "Доброе, моя пчёлка!"
На кухне, в пижамах — моя шёлковая, её с мишками, — мы наслаждались ленью. Я, примерная мама, не спеша готовила блинчики: тесто золотистое, пузырится на сковородке, аромат ванили и масла наполняет воздух уютом. Дочка на стульчике,
Ночь на озере