сверху с выражением чистого блаженства на лице. На секунду замираем. Потом без слов снимаем платья. Остаёмся в кружевном белье, продолжаем — ласкаем, гладим, целуемся.
Уверена, большинству парней такая картина свела бы с ума: две симпатичные школьницы в одних лифчиках и трусиках страстно целуются. Представляю трейлер к фильму: «Американский пирог 4 — от яблочка к волоскам!»
Чувствую, как между ног нарастает влага, эта странная эротичная мягкость, у Арлин на шёлковых трусиках тоже мокрое пятно. Соски набухли до предела! Желание вспыхивает ещё сильнее, когда она начинает расстёгивать мой лифчик. Ох, какое желание… Прижимаюсь пахом к ней, пытаюсь утолить новый, острый голод, который поднимается глубоко внутри. Глубоко внутри меня. Утолить его может только…
И тут в голову, затуманенную гормонами, приходит мысль. Опера.
Да, именно опера.
Держись, сейчас объясню.
Мама несколько раз таскала меня на оперы, и все они казались смертной скукой. Отчасти потому, что театры в Сиракузах и Бингемтоне находятся в двухстах милях от Бродвея и Метрополитен-оперы, Беверли Силлс и Пласидо Доминго к нам, деревенским, почти не заглядывают. Но главная причина — отсутствие страсти. Техническое мастерство, роскошные постановки, сюжеты на грани абсурда и великолепное пение — всё это можно уважать, даже восхищаться. Но волшебства не было.
Помнишь «Красотку»? Ричард Гир (бросивший грызунов) ведёт Джулию Робертс в оперу. Перед началом говорит: либо страсть возникнет сразу, либо никогда. Можно научиться ценить, но никогда не будешь очарована по-настоящему.
Как мы знаем, она растаяла с первого аккорда. У неё было.
А с Арлин у меня нет. Ценю её красивое тело, милое лицо, блестящие волосы. Физическое возбуждение настоящее, я очень мокрая и заведённая от её ласк.
Но страсти нет. Чёрт, должна же быть! Она милая, сексуальная девочка. Должна хотеть наброситься на неё. А на самом деле хочется совсем другого.
Хочется, чтобы она была внутри меня. Но она, как и я, девушка. Значит, не может утолить этот новый голод, странное желание, которое ощущается глубоко внутри. Не хочу её так. Хочу…
Хочу парня.
Ирония почти заставляет рассмеяться. Арлин мечтала превратить меня в девочку. А теперь, когда невозможное случилось, я хочу, чтобы она превратилась в парня.
Потому что именно этого хочет тело. Моя… вагина… очень сильно хочет, чтобы её… проникли. (До сих пор с трудом соединяю слова «моя» и «вагина»!) Сила этих новых, волнующих женских порывов поражает. И даже в мыслях оказываюсь гораздо открытее к парням, чем могла представить.
Так что с Арлин, как с оперой: могу ценить красоту, сексуальность. Но не могу отдаться полностью, так, как она хочет.
Арлин чувствует эмоциональную дистанцию и замирает. Смотрит глубоко в глаза.
— Не получается, правда, Стефани? — говорит печально.
— Прости, Арлин, ты такая сексуальная, я правда хочу тебя хотеть, но…
Повторяю почти слово в слово то, что говорила Сью пару дней назад.
— Понимаю, Стефани. Думала, раз ты раньше была парнем, то идея быть с другой девочкой может показаться привлекательной.
— Я тоже так думала, но… я меняюсь. Внутри. Ты очень красивая, Арлин. Я бы с удовольствием была с тобой, мне всё равно, кто мальчик, а кто девочка. С радостью сыграла бы любую роль. Но…
— Лишь бы были и мальчик, и девочка, — заканчивает она.
— Да… В клинике говорили, что ориентация остаётся прежней даже после перемен. Просто не думала, что эти… чувства придут так быстро.
Арлин снова вздыхает, глаза блестят от слёз.
— Надеялась, Стефани…
— Что тебе больше не придётся быть одной.
— Да… — слёзы снова текут по щекам.
— Но ты не одна, Арлин. Ты выберешься из этого места, мы обе достаточно взрослые, чтобы знать: есть сообщества, где можно быть собой и тебя примут. —
Эпизод.