на слове «мокрый»! Ноги раздвинуты максимально широко, трусики насквозь промокли. Они даже капают. Простыня подо мной тоже влажная. В воздухе витает мускусный женский запах. Между ног пульсирует, соски натягивают ночную рубашку.
Боже! В роли парня такие сны случались несколько раз, но никогда не оставалось такого беспорядка! Стыдно от этой совсем недевичьей, но такой женственной позы, быстро сдвигаю колени вместе и встаю. Через несколько минут свежие простыни, чистые трусики, становится чуть спокойнее. И всё же… Понимаю, что мокрый сон — это просто разрядка сексуального напряжения во сне. Но странный сюжет плюс огромное количество выделившейся жидкости ясно показывают: я теперь в совершенно новом мире. В мире женщины.
Потому что помню финал сна. У меня был любовник. Мужчина.
Совершенно не хочется об этом думать. А тело явно хочет. Возвращаюсь в тревожный сон.
Утром, собираясь с духом, чтобы надеть розовое платье, которое купила мама, вспоминаю ночное происшествие. По сути, пережила оргазм девушки. Да, во сне, но сила ощущений до сих пор отдаётся внутри. Совсем не так, как у мальчишек. Совсем по-другому. Особенно… эякуляция. Даже представить не могла, что девушки способны на такое… обилие!
Очень необычный опыт. А насколько сильнее будет, если бодрствовать? Если ласкать себя самой? Или если ласкает кто-то другой?
Натягиваю платье через голову. Оно длиннее вчерашней юбки. Светло-розовое, в цветочек, весеннее. Заканчиваю сборы, мама заключает в огромные объятия и взахлёб повторяет, какая я хорошенькая в этом наряде, что подтверждаю, взглянув в зеркало.
Чем дольше живу в женском теле, тем больше времени провожу перед зеркалами. Помнишь классическую картину Нормана Роквелла — девочка в комбинации смотрит на своё отражение и размышляет, какой женщиной станет? Примерно то же самое происходит со мной. Внешность становится важнее, чем когда-либо раньше.
Пожалуйста, не думай, что я тщеславная. Гордости за свою внешность нет, скорее наоборот, она всё ещё смущает. Знаю, что выгляжу мило, потому что всю жизнь, будучи мальчиком, смотрел на девочек и теперь вижу себя их глазами. Но именно потому, что был парнем, понимаю лучше других девушек, о чём думают мальчишки, когда смотрят на меня.
При этом носить платье… приятно. Вместе с атласными трусиками ощущаю себя такой… девочкой! Появляется целый набор новых, чисто женских чувств, и они начинают нравиться. Поэтому иду к автобусу в смешанных чувствах: растерянность, удовольствие, неловкость и возбуждение.
Сажусь рядом с Арлин, она по-прежнему в восторге от платья, от волос, от всей моей женственности. Смотрит так глубоко, что выражение уже знакомо. Когда приезжаем в школу, она внезапно хватает за руку и почти тащит в пустой кабинет. Потом запирает дверь.
К этому моменту уже догадываюсь, что происходит, поэтому не удивляюсь, когда она меня целует.
Никакого сестринского поцелуя между подружками. Одновременно робкая и смелая, довольно притягательное сочетание. Когда прижимается губами, руки сами обнимают её. Она такая мягкая и заметно пышнее, чем Сью или я. Наконец, после восхитительной минуты переплетённых языков, отстраняюсь.
— Арлин, хочешь мне что-то сказать?
Она краснеет, опускает взгляд в пол и наконец произносит:
— Похоже, я не совсем такая, как другие девочки.
— Всё нормально, я тоже, — отвечаю легко.
— У меня всегда были чувства, которые никуда не вписывались.
— Ты потрясающе их прятала. Никогда бы не догадалась. Ты такая… женственная!
— Именно это и было целью, Стефани. С детства знала, что меня тянет к девочкам. Знала также, что весь мир меня за это заклеймит. А жить в этом чёртовом маленьком городишке! — вздрагиваю, никогда не слышала от неё мата. — Если бы в Милфорде хоть кто-то заподозрил, что я лесбиянка, меня бы заклеймили, выгнали как нечистую.
Проводница