Говорю твёрдо, беру её подбородок маленькой ладонью, смотрю прямо в глаза. — Ты найдёшь любовь, которой заслуживаешь. Я уверена. И ещё кое-что.
— Что? — в голосе появляется искорка интереса.
— Тебе больше не нужно держать всё внутри. Когда захочешь, что бы ни чувствовала — любовь, грусть, что угодно, — есть человек, с которым можно говорить обо всём. Который никогда не осудит. Просто будет рядом и поддержит.
— Это… ты? — она слабо улыбается.
— Да, да и ещё раз да! Арлин, я лучше многих понимаю, через что ты проходишь. Моя собственная сексуальность в последнее время… немного запутанная. И я восхищаюсь тобой. Ты невероятно сильная, столько лет справлялась одна и при этом осталась такой классной. Так что да, девочка, я твой человек. В клинике говорили, что одна из лучших вещей в женской жизни — делиться чувствами. Теперь вижу это сама. Не молчи, не страдай в одиночестве. Я рядом.
На её лице мелькает целая гамма эмоций. Большинство — позитивные. Знаю, что для неё это горько-сладко: она всё ещё хочет меня, а я не могу ответить взаимностью. Но вспоминаю, как Сью дала мне другую часть себя для связи, может, и я смогу дать что-то похожее Арлин.
Она снова обнимает крепко-крепко.
— Ты сама потрясающая, Стефани. Переменила пол, не просто справляешься, а ещё и помогаешь мне! Ещё до ГБ всегда думала, что из тебя вышла бы замечательная девочка. И теперь ты доказала, что я права.
На прошлой неделе восприняла бы это почти как оскорбление. А сейчас? Услышать, что Джек идеально подходил на роль девушки, почти комплимент. Странно.
Продолжаем обниматься, пока не понимаем, что уже двадцать минут торчим в пустом кабинете в одном белье. Смущённо размыкаем объятия, торопливо натягиваем платья.
Осторожно проверяем коридор, прежде чем выйти. Быстро сжимаем друг другу руки, прощаемся и договариваемся встретиться позже. Следующие уроки проходят спокойно, хотя между ног всё ещё влажно. Как девушка не сталкиваюсь с заметной эрекцией. Зато приходится иметь дело с мокрыми трусиками. К счастью, нейлон сохнет быстро, через час после встречи с Арлин уже нет ощущения «не очень свежего». Кладу запасные трусики в сумочку, хотя таких бурных объятий в ближайшее время не планирую. Но осторожность не помешает.
Если не считать странного ощущения от лёгкого розового весеннего платья, всё постепенно начинает казаться нормальным. Ребята разговаривают со мной свободнее, бесконечные вариации на тему «каково быть девочкой?». Но всё чаще беседы вообще не обо мне, и это здорово. Учителя, сплетни, спорт, домашка — всё возвращается на привычные места в школьной жизни.
Правда, случается неприятный момент. У шкафчика вдруг ощущаю твёрдую ладонь на спине, меня прижимают к металлу. Голос Энди Маркса шепчет в ухо:
— Привет, киска.
Пытаюсь вырваться, но он намного сильнее. Рядом несколько человек, однако он действует аккуратно, никто не вмешается, пока не закричу. А кричать не получается.
— Сегодня выглядишь классно, Стефани. Рад видеть тебя в кружевном платьице. Тем лучше для такой пиз… как ты. Интересно, какого цвета у тебя трусики? Скоро узнаю. Надень для меня чёрные кружевные. Наше время приближается, девочка, и когда оно придёт, я поставлю тебя на место. На спину, платье задрано на бёдра, ноги в воздухе. Идеальная поза для такой, как ты.
— Отпусти её, Маркс, — раздаётся женский голос.
Он отпускает, оборачиваюсь — Сью и Бекки смотрят на него с одинаковым отвращением.
— Мы со Стефани просто знакомились поближе, — говорит он гладко.
— Большая ошибка, Маркс. Последнее, чего тебе стоит хотеть, чтобы хоть одна девочка узнала тебя настоящего. Потому что потом она будет слишком занята рвотными позывами. — Сью очень
любит когда ее жестко ебут в рот и в жопу