так, под этот шум, я могу выплакаться по-настоящему. Никто не услышит. Никто не поможет. Я уже не знаю, кто я.
Выключаю воду. Руки дрожат так сильно, что кран едва закрывается. Баллон всё ещё внутри — холодный, тяжёлый, чужой. Я медленно, с болезненным усилием, вынимаю его и ставлю обратно на полку, как будто ничего не было. Вода смывает последние следы, но внутри меня всё ещё пульсирует пустота и стыд.
Выхожу из душа. Кожа красная от горячей воды и от того, как я себя терла. На ватных ногах иду в комнату. Пол холодный под босыми ступнями. Я не смотрю вниз — боюсь увидеть, во что превратилась моя постель.
Сначала — постель. Я заправляю её старательно, почти ритуально. Натягиваю простыню, разглаживаю складки ладонями. Большое мокрое пятно в центре — тёмное, предательское — я вижу краем глаза, но deliberately не обращаю на него внимания. Просто разглаживаю поверх него, будто если не смотреть, то его и не было. «Это не я. Это просто пот. Просто вода из душа. Я нормальная. Я всё ещё нормальная».
Одеваюсь. Сначала — простые белые трусики. Те же самые, что были вчера. Те же, что будут завтра. У меня их целая пачка — одинаковые, хлопковые, без кружев, без рисунков. Как у всех. Безопасные. Я натягиваю их медленно, чувствуя, как ткань прилипает к всё ещё влажной коже. Потом — тёмная юбка до колен. Не та короткая школьная, а другая, которую мама когда-то купила «на вырост». Она сидит свободнее, прикрывает бёдра полностью. Я тяну её вниз, поправляю. Сегодня я не буду выглядеть «лёгкой добычей». Сегодня я буду обычной. Незаметной.
Бюстгальтер. Белый, простой. Блузка — светлая, но не та университетская форма, а обычная, которую я иногда ношу. Я застёгиваю пуговицы одну за одной, словно возвожу стену между собой и миром.
Расчёсываю волосы. Два хвостика не делаю — просто распускаю, чтобы выглядеть старше. Смотрю в зеркало у двери.
Обычная ничем не примечательная худенькая девушка. Тонкие плечи, бледная кожа, большие глаза — чуть испуганные, но я пытаюсь сделать взгляд твёрдым. «Это просто день. Просто вторник. Ничего не произошло. Я вчера просто устала. Сегодня всё будет нормально. Юбка длинная. Я не буду стоять у двери. Я спрячусь в середине. Всё будет хорошо».
Беру рюкзак — тяжёлый, с учебниками. Выключаю свет. Запираю дверь. В подъезде пахнет вчерашним дождём и соседским кофе. Я спускаюсь по лестнице, прижимая юбку руками, хотя она и так длинная.
На станции — толпа. Я смотрю на табло: женский вагон будет только через четыре поезда. Четыре. Это почти полчаса ждать. Я не могу. Опоздаю на первую пару. Куратор заметит. Родители узнают. Нет.
Подходит обычный поезд. Двери открываются. Вагон — забит под завязку. Люди вваливаются, толкаются. Я стою на платформе секунду, сердце колотится в горле. «Не надо… подожди следующий…» — шепчет внутри голос. Но ноги сами делают шаг вперёд и захожу в полный народа вагон.
Двери закрываются за спиной с шипением. Толпа сразу прижимает меня со всех сторон. Запах пота, мокрой одежды, чужих тел. Я пытаюсь держаться за поручень высоко, но руки дрожат. Юбка до колен вдруг кажется слишком тонкой защитой. Внутри снова поднимается то самое предательское тепло — после всего, что было утром в душе.
«Я нормальная. Я обычная. Ничего не случится. Просто теснота. Просто утро».
Но я уже чувствую — кто-то сзади прижимается ближе, чем нужно.
И знаю: они здесь. Они ждут.
Двери вагона закрываются за моей спиной с холодным, безжалостным шипением, и мир сразу сжимается до размеров тесной металлической коробки. Толпа вваливается следом, прижимает меня к окну,
курортный... нет, не роман