в стороны, сжимают. Один большой палец скользит по ложбинке между ягодицами — через тонкую ткань трусиков.
Я пытаюсь оттолкнуть ближайшую руку — хватаю её запястье свободной ладонью. Но он сильнее. Перехватывает мои пальцы, прижимает их к своей ширинке. Там уже твёрдый, горячий член — вынутый из брюк, прикрытый только моей ладонью и полой пиджака.
«Дрочи», — шепчет он мне в ухо так тихо, что слышу только я.
Я мотаю головой — нет, нет, нет.
Но он сжимает моё запястье сильнее, заставляет двигать рукой вверх-вниз. Кожа члена скользкая — уже смазанная. Я чувствую пульсацию под пальцами, венки, головку. Стыд заливает меня волной — я стою в переполненном вагоне, дрочу чужому мужчине, пока его руки и руки другого ласкают мою попу.
Первая рука отодвигает трусики в сторону, пальцы касаются ануса — просто кругами, не проникая, но от этого я вздрагиваю ещё сильнее. Вторая рука сжимает ягодицы, раздвигает их шире. Член в моей ладони набухает, дергается.
Он кончает быстро — горячие струи бьют мне на попу, стекают по ягодицам, пачкают кожу, пропитывают край трусиков. Сперма тёплая, липкая, стекает вниз по внутренней стороне бёдер. Я чувствую запах — резкий, чужой.
Он убирает член, поправляет брюки. А потом шепчет — спокойно, почти ласково:
«Завтра продолжим, крошка.»
Поезд тормозит на следующей станции. Не моей. Но я вырываюсь из толпы, толкаю людей локтями, выбегаю на платформу. Двери закрываются за спиной. Я стою, тяжело дыша, юбка задрана, сперма стекает по ногам. Люди вокруг смотрят — кто-то отводит взгляд, кто-то хмыкает, кто-то просто проходит мимо.
Я не сажусь в следующий поезд. Поднимаюсь по эскалатору наверх, выхожу на улицу. И иду пешком. Несколько километров — через тёмные улицы, мимо фонарей, мимо витрин. Ветер холодный, юбка задирается, сперма остывает на коже, становится липкой и неприятной. Ноги дрожат, слёзы текут по щекам.
Я иду домой. Долго. Очень долго.
Когда наконец открываю дверь квартиры — внутри темно и тихо. Родители ещё не вернулись.
Я захожу в ванную, включаю душ на самую горячую воду. Снимаю испачканные трусики, блузку, юбку. Стою под струями, тру кожу до красноты. Плачу. Тихо, без всхлипов — просто слёзы смешиваются с водой.
А в голове звучит фраза, что пугает до дрожи: «Завтра продолжим, крошка.»
Но я НЕ ХОЧУ!!!
День 2. Вторник. Утро.
Я стою в вагоне метро, у самых дверей, крепко вцепившись в холодный поручень. Поезд мчится, качается на стыках рельсов. Толпа вокруг плотная, душная, пахнет потом, мокрой одеждой и чужими одеколонами. Сначала всё как всегда — просто тесно. Но потом воздух будто сгущается.
Мужчины вокруг начинают двигаться одновременно. Их шестеро. Они прижимают меня спиной к металлической двери вагона, не давая даже пошевелиться. Руки — горячие, грубые — сразу везде. Две пары фиксируют мои запястья над головой, прижимая к поручню так сильно, что пальцы немеют. Кто-то сзади задирает юбку до талии, другой рвёт трусики одним резким движением — ткань трещит, и я остаюсь голой ниже пояса. Только белые гольфы до колен и кеды. Блузку расстёгивают до самого низа, грудь выскакивают наружу, соски мгновенно твердеют от холодного воздуха вагона.
«Нет! Отпустите! Пожалуйста, не надо!» — кричу я, но голос выходит слабым, тонет в гуле поезда. Никто из других пассажиров не реагирует — они просто стоят и смотрят, некоторые ухмыляются.
Один из них прижимается ко мне. Глаза тёмные, голодные. Он подхватывает мою левую ногу под колено, поднимает её высоко и широко в сторону, прижимая к двери. Я стою на одной ноге, полностью открытая, беспомощная. Твёрдый, горячий член упирается в мою открытою промежность. Он раздвигает мои губки и входит — резко, до самого
Привет из Питера.