ответ. Я была слишком на подъёме, чтобы раздражаться на неё. Наша финальная битва будет скоро. В переговорной мы с адвокатом закрыли несколько мелких вопросов.
— Они подадут апелляцию? — спросила мама.
— Очень маловероятно, — ответил мистер Мартин. — Грубо говоря, их сегодня размазали. Шансы на успех крайне малы, а у школьного округа Окстона нет бесконечных денег. Адвокаты недёшево стоят, знаете ли, — он улыбнулся.
Я снова поблагодарила его и поцеловала в щёку. Он, может, и был самым невозмутимым человеком из всех, кого я знала, но мне показалось, что он слегка покраснел. Хихик. Мы с мамой попрощались. Мы прошли сквозь толпу журналистов, где я выдавала обычные банальности про то, как «я рада, что восторжествовала справедливость» и «я просто хочу честного шанса посоревноваться». Так я и чувствовала, конечно, но всё равно казалось, будто я прохожу какой-то ритуал со всеми журналистами. Как в бейсбольном фильме «Бычий Дарем», где Кевин Костнер учит Тима Роббинса всем подходящим клише.
Но был один забавный обмен репликами с одним репортёром.
— Стефани, теперь, когда закон признал тебя девочкой, как ты собираешься праздновать?
— Куплю Ben & Jerry’s и новую пару колготок! Диснейленд подождёт! — Тут я получила несколько смешинок.
Обратно ехали весело, мы с мамой пересказывали события дня. Хотя было ещё только начало дня, я была слишком вымотана, чтобы возвращаться в школу. Дома, на старой ферме, мы собрали корзину для пикника и поехали в наше «особенное место».
Примерно в полумиле от дома был маленький ручей, стекающий по склону холма через открытый луг, полный кружевницы. Там стояла прекрасная группа деревьев и открывался замечательный вид через небольшую долину. Идеально пасторальное место — просто пройти мимо него уже заставляло чувствовать покой. Мы с мамой часто сюда приезжали раньше, пока бури подросткового возраста не отдалили нас.
После приятного обеда и болтовни мы замолчали, расслабленно слушая птиц. Вдруг мама встала и начала раздеваться.
— Что ты делаешь?
— Просто быстро окунусь, чтобы остыть. Почему бы тебе не присоединиться?
— Но у нас нет купальников!
— Эм… ты забыла, что мы обе женщины? — спросила она, стягивая джинсы.
На мгновение я действительно забыла. Видеть свою мать голой, когда ты мальчик, очень странно. Но теперь? Какая разница? Я улыбнулась, и мы обе разделись до трусиков.
Я с некоторым удовольствием отметила, что грудь у мамы очень красивая, в отличной форме для её возраста. Если в ГБ есть генетическая составляющая, её внешность сулила мне хорошее будущее. Мы поплавали в ручье — вода была прохладной, но не ледяной. Мы устроили бой брызгами, смеялись и визжали вместе.
Это было очень приятно. Потом мы завернулись в пикниковое одеяло и просто смотрели на облака. В этом моменте было что-то очень знакомое — почти дежавю. Мне понадобилось время, чтобы вспомнить — и тогда я поняла.
Годы назад я листала один из маминых журналов. Наткнулся на рекламу нижнего белья. Там была фотография матери и дочери — обе только в очень красивых трусиках, длинные волосы искусно прикрывали грудь. Они стояли на коленях в лесу и любовались бабочкой.
В этой рекламе было что-то, что завораживало меня, маленького мальчика. Сначала — возбуждающий образ двух прекрасных женщин в одних милых трусиках. Но потом я понял, что дело не только в этом. В этой идиллической сцене была атмосфера, настроение — будто женщина и девочка делились чем-то особенным друг с другом и с окружающим миром. Чем-то, чего я, как мальчик, никогда не мог понять. Помню, я почти завидовал им — тому… волшебству, которое у них было, а у меня нет.
Похождения по членам (часть первая)