что большинство мужчин чувствуют инстинктивное, первобытное желание защищать женщин от боли. Поэтому я знала — справедливо это или нет — между нами возникла связь.
Доктор Тёрли ответила холодно:
— Как знает любой эксперт по анатомии человека, существует широкий диапазон того, что считается нормой. Клитор Стефани несколько больше среднего, но ни в коем случае не аномален. То же самое я могла бы сказать и о её груди.
Все взгляды метнулись к моей груди. Снова город румянца. Вздох. Доктор Тёрли заключила:
— И уж точно это не даёт ей никакого физиологического преимущества перед другими девочками.
Адвокат Окстона попыталась дожать:
— Но можете ли вы с научной уверенностью утверждать, что это так?
— Да.
— Вы уверены?
Тут вмешался судья:
— Вопрос задан и получен ответ, адвока, переходите дальше.
На этом перекрёстный допрос доктора Тёрли закончился. Затем мистер Мартин с удовольствием потратил тридцать минут на то, чтобы разнести в пух и прах эксперта со стороны Окстона. На каждое исследование или утверждение, которое пытался привести свидетель, мистер Мартин приводил контрпример. Даже в придуманных сценариях «Закона и порядка» я не видела такого аккуратного и точного расчленения.
Боже, он адвокат так хорош!
Следующими были тренеры, чтобы дать оценку и перспективы моих спортивных способностей. Тренер Брэдфорд прошёлся по моей беговой истории, рассказав, как я стала на 20 % медленнее после превращения в девочку. Он проследил историю мужской и женской мили и показал, что мои 4:49 как женщины идеально пропорциональны моим 3:59 как мальчика, то есть я была среди элиты для своего пола (полов), но не беспрецедентна. Тренер Дженкинс из Окстона предположил, что если я смогла пробежать 4:49 через неделю после превращения в девочку, то, возможно, у меня есть какое-то скрытое мужское преимущество. Но мистер Мартин снова вызвал тренера Брэдфорда и прошёлся по моему интенсивному тренировочному режиму, указав, что я уже была в отличной форме до ГБ. В конце концов, я пробежала те 3:59 всего за неделю до превращения.
Я заметила, что на протяжении всех показаний мистер Мартин постоянно называл меня «мисс» Линд, в отличие от стороны Окстона, которая упорно говорила «мис» (интонации чуть-чуть другие, это отсылка на слово английское "промах"). Это имело смысл. «Мисс» звучало мягче, девчачее. Именно поэтому женское движение и приняло «мис». Но «мисс» очень помогало строить образ моей женственности.
И вот настала моя очередь.
Нервно я подошла к свидетельскому месту, нейлоновые колготки тихо шуршали, шёлковое платье шелестело при каждом шаге. Я могла не свидетельствовать, но было очевидно, что это поможет делу. Я аккуратно села, подняла руку и дала присягу своим чистым сопрано.
Первым начал мистер Мартин.
— Стефани, ты девочка?
— Да, — ответила я — мы повторяли наш разговор с первой встречи.
— Что заставляет тебя так чувствовать, помимо очевидной физической реальности?
— Сначала… я чувствовала себя актрисой, играющей роль. Я была просто мальчиком, который оказался в теле девочки. Но потом…
— Потом? — подсказал он.
— Я начала… меняться. Внутри. С каждым днём я чувствовала себя… другой, не связанной с тем, кем была я как Джек. То, как я смотрела на вещи, как общалась с друзьями и семьёй, как относилась к тому, что я женщина.
— Что изменилось?
— Это дошло… до самой души. Трудно выразить словами, но я теперь другой человек. Я пришла к тому, чтобы видеть женственность не просто как ношение платьев и длинные волосы. Это отдельный образ жизни, способ… быть. Мне нравится сама… идея… девичьей жизни, и мне нравится знать, что я стану… женщиной. Каким-то образом я стала другим человеком, чем раньше.
Невероятная история.