горле и умоляю ее одним лишь взглядом. Если мне и нужно переодеться, я точно не буду делать это на глазах у собственной, черт возьми, матери.
— Ладно, я оставляю тебя.
Мама ободряюще улыбается, затем направляется к двери моей спальни. На полпути она останавливается.
— И дай знать, если у тебя есть какие-то вопросы по поводу твоего нового оборудования...
Заметив мой испепеляющий взгляд, она вздрагивает и наконец оставляет меня в покое.
Я оседаю на ковер и судорожно выдыхаю. Как минимум минут пять я тупо пялюсь на переполненную коробку со старыми вещами Меган.
Почему я? Почему это дерьмо должно было случиться именно со мной?
— Ебать мою жизнь, — бормочу я, но движение моих губ не производит ни звука.
Сломленный и полный горечи, я снимаю с себя всю одежду, пока не остаюсь голым на коленях перед коробкой. Я роюсь в вещах и нахожу ярко-розовый лифчик, блестящий по бокам какой-то глиттерной дрянью. Борясь с приступом тошноты, швыряю его в ближайшую мусорную корзину.
Продолжаю копаться, пока не нахожу бюстгальтер, который надела бы нормальная человеческая особь: простую черную штуку без всяких рюшек и кружев. Что самое главное — он выглядит удобным. Проглотив последние остатки своей гордости, я застегиваю лифчик за спиной.
Как бы мне ни было противно это признавать, но в лифчике я чувствую себя намного комфортнее. Я кручусь из стороны в сторону и с удовольствием отмечаю, что натирать перестало. Неохотно кивнув, я выбираю из коробки самые безобидные вещи и напяливаю их на себя: светло-голубые спортивные штаны, простую белую футболку и пару... трусиков.
Ни за миллион лет я бы не представил, что надену что-то похожее на женские трусики, но я натягиваю их на свою задницу. Они на удивление приятно прилегают к моей мягкой коже... приятное ощущение. Но даже при этом я их ненавижу. Делаю мысленную пометку: при первой же возможности купить себе нормальные мужские плавки своего размера.
Покончив с этим, я начинаю перебирать коробку. Каждый раз, когда мне попадается что-то розовое или с рюшами, я отправляю это в мусорку. Я так увлекаюсь процессом, что даже не замечаю, как мама возвращается в мою комнату.
— Джозеф? — спрашивает мама, заставляя меня подпрыгнуть. — Что ты делаешь? Это же абсолютно нормальная одежда! Хотя бы примерь ее...
Я поднимаю на нее тяжелый взгляд. Моя мусорная корзина уже почти полна одежды, и я забраковал около половины содержимого коробки.
Мама глубоко вздыхает, а затем опускается на ковер рядом со мной. Она смягчает тон.
— Послушай, солнышко. Я понимаю, что это нелегко. Я знаю, что ты этого не хотел. Я все понимаю. Я пытаюсь тебе помочь. — Она кивает, пока говорит, все еще обращаясь ко мне как к глухому. — Прости, если я торопила тебя или заставила чувствовать себя некомфортно... но тебе придется научиться жить с теми картами, которые тебе сдали. Лучше сразу сорвать пластырь, верно?
Я опускаю голову и дуюсь. Мне хочется накричать на нее. Сказать, чтобы она ушла и позволила мне принимать собственные решения, хотя бы раз в моей жизни.
Кажется, мама улавливает мое настроение и издает еще один вздох.
— Я все порчу, да?
Я встречаюсь с ней взглядом и чувствую укол вины. Она определенно все портит. Она навязывает мне все это женское дерьмо и ожидает, что я просто расслаблюсь и буду наслаждаться. Но в то же время... я вижу, что она действительно пытается. А еще я замечаю в ее глазах намек на ненависть к себе, как будто она винит себя за мое отвратительное настроение.
— Хорошо, — кивает она. — Я больше не буду тебя доставать. Никакой спешки.
Водные процедуры