народ, у меня есть хорошие новости. Вместо теста мы немного сменим формат и проведем недельную игру в «Суд над Чингисханом». На следующем уроке будем тянуть роли из шляпы. Жду от вас полной серьезности, потому что ваши усилия на процессе НАПРЯМУЮ повлияют на итоговую оценку, — объявляет миссис Питерсон.
Первая мысль — она придумала этот суд только для того, чтобы не проверять стопку тестов. Как бы то ни было, я слишком раздавлен и полон скорби, чтобы радоваться «хорошим новостям». Для меня хороших новостей больше не существует.
Математика и английский пролетают незаметно — скука смертная. С числами я на «ты», а писать бессмысленные эссе умею мастерски, так что никакой интеллектуальной встряски. Вместо того чтобы слушать учителей, я все время подтягиваю хвосты по другим предметам, например, по истории. К счастью, на меня почти не смотрят, разве что пара случайных взглядов, так что мне удается оставаться тенью целых два часа. Приятно раствориться в фоне после того, что случилось на истории. При одном воспоминании меня передергивает... этот хохот.
Разумом я понимаю, что нельзя принимать это близко к сердцу. Обычная детская незрелость, но все равно задело. В голове крутится одна и та же мысль: а как бы поступила я? Смеялась бы вместе со всеми, будь кто-то другой моем месте? Скорее всего, да.
В нашей школе действует издевательски запутанное расписание с ротацией. Якобы это помогает сбалансировать нагрузку, чтобы самый сложный предмет не выпадал на восемь утра каждый день. На деле же получается мутная схема, в которой новички разбираются месяцами. По иронии судьбы мой следующий урок — любимый и, пожалуй, самый важный: геология.
Мистер Брэдли понимающе улыбается, поправляя очки на переносице. Я стараюсь прийти пораньше, чтобы еще раз обрисовать ему свою ситуацию. Не хочется снова попасть в неловкое положение в этот и без того паршивый день.
— Значит, теперь ты Джоанна? — спрашивает он с искоркой в глазах.
Я киваю и начинаю выводить сообщение в блокноте, стараясь писать как можно аккуратнее. За неполный день мой почерк заметно улучшился, но работы еще много.
«Можно ли как-то вернуть всё назад? Я когда-нибудь смогу снова говорить?» — пишу я.
Ради этого я и пришла заранее. Мистер Брэдли — самый сведущий человек из всех моих знакомых в вопросах камней желаний. Хочу сразу к делу. Если надежда на возвращение и есть, то он о ней знает.
Честно говоря, к этому моменту сам факт превращения в девушку пугает меня уже чуть меньше. Мне это не нравится, а лезущие в голову мысли ужасают, но всё это меркнет перед вторым желанием. Немота — это за гранью. Она лишает меня любого шанса на счастье. Навсегда. Я всё еще чувствую, что заслужила это, но готова отдать что угодно, лишь бы снова заговорить.
Я протягиваю ему блокнот, и улыбка мгновенно сползает с его лица.
— Ну, — начинает он со вздохом. — Я не знаю всех деталей твоего желания, так что не уверен.
«Это было не мое желание», — с раздражением думаю я. Видимо, даже мистер Брэдли опирается на ложные сведения. Он игнорирует мое недовольство и продолжает:
— Если хочешь отменить желание, боюсь, поможет только Камень Лораса.
Плечи у меня опускаются, я выхватываю блокнот обратно. Я и так это знала, но вдруг детали помогут. Записываю дословно оба желания. Больно выводить эти фразы, они эхом отдаются в голове дурацким медленным голосом Джарвиса. «Горячая девчонка». Какой же он придурок. В записке я также добавляю, что это была случайность, что я не желала этого себе, хотя подробности о Джарвисе опускаю. Не хочу слышать, как Брэдли (человек,
Возрождение