за которой скрылась Ася, потом на свои книги, потом на дайсы.
— Игра топ, — сказал он в пустоту. — Всем все равно.
15
Ася затащила Кирилла в свой номер, захлопнув дверь с такой силой, что штукатурка посыпалась с косяка. Она была абсолютно злая — Кирилл видел ее разной: возбужденной, расслабленной, хитрой, даже слегка безумной, но такой заведенной — впервые.
— Эти уроды, ублюдки, пидорасы гребанные, — она металась по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Мышцы на ее спине ходили ходуном, татуировки, казалось, пульсировали в такт ярости. Груди тяжело колыхались при каждом шаге, металлические штанги в сосках сверкали, пот выступил на лбу, хотя в номере было прохладно. — Чертовы задроты, двачеры очкастые, ни одной живой женщины не видели, а туда же — правила у них, сука, утвержденные расы!
Кирилл смотрел на нее и в который раз поражался, насколько она огромна. Не просто накачана — огромна. Трапеции вздымались горой, переходя в дельты, которые были размером с дыни. Бицепсы при каждом движении вздувались шарами, вены на них выступали синей сеткой, пульсирующей в такт сердцебиению. Широчайшие мышцы спины расправлялись как крылья, когда она размахивала руками. Пресс — не просто кубики, а рельефная плита, разделенная глубокими бороздами, в которых блестел пот. Квадрицепсы — как стволы вековых деревьев, перевитые венами, толстые, мощные. Икры — тугие шары, выступающие при каждом шаге.
Это тело было создано годами приема препаратов. Каждая мышца, каждое волокно было пропитано химией, раздуто до нечеловеческих размеров. И сейчас это тело было в ярости.
Кирилл попытался ее успокоить, думая, что шутка смягчит ситуацию:
— Слушай, тот парень просто асексуал, скорее всего. Если бы перед ним стояла молодая Алетта Оушен, он бы тоже...
Он не договорил.
Ася развернулась и со всей силы влепила ему пощечину.
Удар был такой силы, что Кирилла отбросило к стене. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, а щеку обожгло огнем. Он сполз по стене на пол, хватаясь за лицо и пытаясь проморгаться. На губах выступила кровь — он прикусил щеку от удара. Перед глазами все плыло, в голове гудело.
— Я ЛУЧШЕ АЛЕТЫ ОУШЕН, СУКА! — заорала Ася, нависая над ним. — Я ЛУЧШЕ ЛЮБОЙ БАБЫ, КОТОРУЮ ЭТОТ ДРОЧИЛА ВИДЕЛ! У МЕНЯ ТАЛИЯ УЖЕ ЧЕМ У НЕЕ, У МЕНЯ ПОПА ТВЕРЖЕ, У МЕНЯ СИСЬКИ — ВОТ! — она схватила себя за груди, сжав их так, что металлические штанги звякнули. Бицепсы при этом движении вздулись до невероятных размеров — Кирилл смотрел на них и понимал, что каждая из этих рук сильнее его всего, вместе взятого. — Я ЛУЧШЕ! ПОНЯЛ?!
Кирилл смотрел на нее снизу вверх и впервые за все время почувствовал настоящий страх. Не тот игровой, не тот, что щекочет нервы во время секса, а настоящий, животный. Он лихорадочно соображал: "Она сильнее меня в разы. Если попытаться дать сдачи — просто сломает. Одним ударом. Я даже встать не успею". Он оценивал ее мышцы — грудные, напряженные и твердые как камень, дельты, под которыми скрывалась нечеловеческая мощь, квадрицепсы, способные раздавить арбуз. "Можно попробовать дернуть за пирсинг, но это только разозлит ее еще больше. Я физически ничего не могу ей противопоставить. НИЧЕГО".
Ася в ярости срывала с себя одежду. Красное бикини полетело в угол — ткань жалобно треснула, зацепившись за торшер. Футболка разорвалась пополам — мышцы ходили ходуном, груди тяжело вздымались, с них капал пот. Она рухнула на многострадальную кровать, которая жалобно заскрипела, и раздвинула ноги.
Ми и друзья