Он почувствовал, как оргазм накрывает его горячей, неудержимой волной. Бёдра сами поднялись навстречу, он вошёл в неё так глубоко, как только мог, до самого предела, до упора, и замер, выгибаясь дугой. Сперма выплеснулась внутрь горячей, мощной струей, ударив ее прямо в шейку матки. Эмили чувствовала каждую пульсацию, каждый спазм, и её собственное тело отозвалось долгим, глубоким оргазмом.
Член Тома всё ещё был внутри неё — твёрдый, пульсирующий, живой, — и она продолжала медленно покачивать бёдрами, не давая ему выскользнуть, не разрывая эту влажную, горячую связь. Каждое лёгкое движение отзывалось в них обоих новой волной удовольствия, продлевая только что пережитый оргазм, превращая его в бесконечный, тягучий момент.
Она наклонилась, почти касаясь губами его уха, и прошептала:
— Поцелуй мою грудь.
Том приподнял голову, и его губы нашли её сосок — сначала просто нежно поцеловал. Потом чуть отстранился и обхватил сосок двумя половинками языка прямо под колечком. Кончики сомкнулись вокруг чувствительной плоти, зажимая её в нежном, влажном плену, и начали медленно перекатывать — то в одну сторону, то в другую, дразня, массируя, сводя с ума.
— Малыш... — прошептала Эмили, чуть покачивая бёдрами, — помнишь, ты так же сосал мои сосочки, когда был совсем маленьким. Только тогда ты лежал у меня на руках, пил молочко и засыпал.
Том, мыча что-то нечленораздельное, кивнул, не отрываясь от её груди.
— А теперь... — её бёдра опустились вниз, принимая его ещё глубже, — теперь ты сосёшь их, пока твой член во мне. И тебе это нравится, правда? Нравится сосать мамины сосочки, пока трахаешь её?
Том застонал, не в силах ответить, но его язык задвигался быстрее. Член Тома начал снова наполняться, набирая силу прямо в ней, как будто и не было этих восемнадцати с лишним раз. Эмили выдохнула, запрокинув голову, чувствуя, как он растёт. Её бёдра продолжали своё ритмичное движение, принимая его снова и снова, не давая ему ни секунды покоя.
Том отпустил сосок, чтобы тут же обвести его кончиками языка по кругу, создавая причудливую, щекочущую симфонию ощущений. Потом снова захватил его половинками, чуть сильнее сжал и потянул наружу, натягивая чувствительную кожу до предела.
— Чувствуешь, как моя пизденка обнимает тебя? Как сжимается? — выдохнула Эмили, и голос её дрожал от наслаждения. — Нравится тебе, малыш? Трахать маму, сосать её грудь и чувствовать, как её пизда сжимает твой член?
Он снова потянул за колечко, и по груди Эмили разлилась горячая, тягучая волна, отозвавшаяся пульсацией глубоко внизу живота. Она выгнулась, застонав, но бёдра не остановились — только задвигались ещё быстрее.
Он снова потянул за колечко, и по груди Эмили разлилась горячая, тягучая волна, отозвавшаяся пульсацией глубоко внизу живота.
Он играл с ней долго, смакуя каждое движение. То отпускал сосок, чтобы провести по нему кончиками снизу вверх, то снова захватывал и перекатывал между половинками, то оттягивал за колечко, то втягивал в рот целиком, посасывая и обводя языком со всех сторон. Потом переключился на второй сосок, повторяя ту же сладкую пытку, и Эмили стонала, выгибаясь, но не останавливаясь — её пизда продолжала жадно принимать его член, сжимаясь вокруг него в такт движениям.
Она чувствовала каждое прикосновение его языка к груди, каждый толчок его члена внутри, и эти два потока наслаждения сливались в один бурный, неостановимый водоворот, уносящий её всё глубже в сладкое безумие.
Наконец они кончили — вместе, одновременно, в очередном взрывном спазме, сотрясшем их сплетённые тела. Эмили обессиленно откинулась на спину, тяжело дыша, её груди вздымались, колечки в сосках поблёскивали в свете ламп. Том мгновенно оказался между её
Натурал-вагон бежит качается, скорый поезд набирает ход