Она потянулась к шнурку, и на её лице появилось выражение делового азарта, которое так не вязалось с только что произнесёнными словами о вечном рабстве. Но именно в этом и была её сила — в умении переключаться, выживать, считать гаечки и улыбаться, даже когда хочется провалиться сквозь бетонный пол.
Она долго перебирала гаечки, с деланной серьёзностью водя пальцем по каждой, считая и пересчитывая, и то и дело бросала на Тома игривые, лукавые взгляды из-под ресниц. Губы её подрагивали в сдерживаемой улыбке, а в глазах, ещё минуту назад таких опустошённых, снова загорелись те самые тёплые, дразнящие огоньки.
Том лежал под ней, зачарованно следя за её пальцами, за её улыбкой, за этим странным, почти кокетливым спектаклем. Его член внутри неё пульсировал в нетерпении, дыхание сбивалось. Наконец он не выдержал.
— Ну ма-ам... — протянул он умоляюще, с той особенной, детской интонацией, которая появлялась у него только с ней. — Что так долго? Сколько раз мы сегодня уже поебались?
На её лице появилась торжествующая улыбка.
— Слушай, малыш, — сказала она, поднимая на него сияющие глаза, — а мы ебёмся уже восемнадцатый раз! Прямо сейчас — восемнадцатый.
Том расплылся в ответной улыбке, такой искренней, такой детской, что на мгновение в этом лице проступил тот прежний мальчик, которым он был когда-то.
— Круто, мам!
Эмили наклонилась к нему, её груди прижались к его груди, колечки в сосках соприкоснулись с его колечками. Их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе. Четыре половинки их раздвоенных языков сплелись в привычном уже танце, обвивая, дразня, лаская друг друга. Когда они оторвались друг от друга, Эмили улыбнулась сыну, глядя ему прямо в глаза.
— Здорово мы сегодня поработали, малыш, — сказала она с гордостью в голосе. — Восемнадцать раз! Я раньше и представить себе не могла, что можно столько за день. Даже за неделю... Да что там, за месяц такое редко у кого получается!
Она сделала паузу, и в её глазах загорелся тот особенный, тёмный огонёк, который Том уже так хорошо знал.
— И знаешь что? Нам надо каждый день ебаться минимум восемнадцать раз. Виктор сказал — никогда не приближаться к границе вплотную. А мы уже сегодня сделали восемнадцать. На три раза больше минимума — и ещё не вечер!
Она сильно сжала член сына пиздой, чувствуя, как он пульсирует внутри неё.
— Чувствуешь, малыш? Как ему приятно в маминой пизденке? Скажи мне.
— Да, мам... очень приятно, — выдохнул Том, и голос его дрожал от удовольствия.
— Восемнадцать раз трахать свою маму, — продолжила она, покачивая бёдрами в медленном, дразнящем ритме. — Это же круче любых фантазий, да? Ты только представь, восемнадцать раз за день кончать в меня, чувствовать, как моя пизда сжимает твой член снова и снова. А ночью... ночью ты заснёшь, уткнувшись носом в мою пизденку, будешь дышать её ароматом и сосать мой клитор во сне. А утром проснёшься от того, что я уже снова на тебе. И это будет всегда.
Она наклонилась и поцеловала его в шею, чуть прикусив кожу.
— Нравится тебе наша жизнь, малыш? — спросила она с той развратной интонацией, от которой у него всегда сносило крышу. — Нравится, что я всегда голая перед тобой? Что мои ноги всегда раздвинуты, а пизденка всегда мокрая и ждёт твоего члена? Что ты можешь войти в меня в любую секунду — утром, днём, ночью, — и я всегда приму тебя?
Том застонал, его руки сильнее сжали её бёдра, пальцы впились в кожу до белых пятен.
Моя История. Третья