И вот они здесь — вечно голые, с вечно раздвинутыми ногами, с пирсингом в сосках и в её пизде, с разрезанными языками. И она должна постоянно развращать собственного сына. Должна заставлять его хотеть эту жизнь, желать её, стремиться к ней. Должна быть для него самой развратной, самой желанной, самой похотливой матерью на свете. Должна радоваться, когда их трахают, когда его трахают, когда в них заливают сперму.
Потому что если он перестанет хотеть, если в нём погаснет этот огонь, у него просто не встанет. Не встанет эти чёртовы восемнадцать или двадцать раз в день. И тогда они физически не смогут выполнить этот чёртов план. А невыполнение плана — это не просто разочарование Виктора, не просто шокер. Это то, что было на тех фотографиях, которые она так и не дала ему досмотреть.
Поэтому она будет улыбаться. Будет стонать громче. Будет радоваться каждой новой позе из этой дурацкой книги. Будет раздвигать ноги шире и просить ещё.
Будет смотреть сыну в глаза, пока его трахают, и говорить ему самым похотливым, самым развратным голосом, на который способна: «Малыш, чувствуешь, как он входит? Чувствуешь, какой он большой? Как твёрдый, горячий член растягивает твою попку? Это же самое лучшее чувство на свете, когда тебя ебут — по-настоящему, сильно, глубоко. И это потому, что ты нужен, потому что тебя хотят».
И в этой полной безысходности, в этом отсутствии любого выбора, в этой абсолютной, тотальной несвободе было что-то невероятно возбуждающее. Что-то, от чего её тело отзывалось помимо воли, от чего пизда становилась ещё влажнее, а клитор пульсировал в такт его движениям. Свобода была страшной. Выбор был мучительным. А здесь... здесь не нужно было выбирать, не нужно думать, не нужно решать. Нужно только принимать, только подчиняться, только безумно хотеть того, чего от тебя ждут.
Эмили застонала громче, выгибаясь под ним, и вдруг осознала со всей ясностью: она не притворяется, этот стон — настоящий. Она возбуждена. Безумно, до помутнения, до дрожи в каждой клетке. Она хочет ебаться со своим сыном. Хочет чувствовать его член внутри себя снова и снова. Хочет, чтобы он кончал в нее. Но этого мало. Она хочет, чтобы их ебали. Чтобы приходили грубо хватали и насаживали на свои члены, входили во все дырочки сразу, и ебали без остановки, без жалости, без перерывов. Потому что только в этом бесконечном, животном совокуплении она чувствует себя живой.
Эмили затряслась от безумного, сокрушительного оргазма — тело выгнулось дугой, пальцы впились ему в плечи, и она закричала, не сдерживаясь, не думая ни о чём, кроме этой всепоглощающей волны, разрывающей её изнутри. Том кончил следом, чувствуя, как её пульсирующие мышцы выжимают из него последние капли.
Когда всё стихло, он, как положено, сполз вниз и вылизал мамину пизденку дочиста — тщательно, методично, собирая языком их смешанные соки. Эмили протянула руку к шнурку и, всё ещё тяжело дыша, нанизала очередную гаечку — металл тихо звякнул, пополняя счёт.
Они сели рядом, прислонившись друг к другу разгорячёнными, влажными телами. Том уже по привычке положил руку маме на бедро, медленно провёл по внутренней поверхности, и пальцы сами нашли её пизденку — всё ещё пульсирующую, горячую, готовую. Они мягко скользнули внутрь, и Эмили выдохнула, чуть раздвинув ноги шире.
Она взяла книгу, игриво улыбнулась сыну и сказала:
— Ну что, посмотрим новую позу?
Пальцы сына внутри неё чуть согнулись, нащупывая знакомую точку, и она, тихо охнула и открыла следующий разворот.
На новой странице была изображена пара в позе, которую они оба хорошо знали, но никогда не рассматривали как предмет для изучения. Фотографии с
Анальные сношения ? начало 1