руками о его грудь, пальцы сами нашли его соски. Она сжала их и слегка потянула за колечки — металл натянул чувствительную плоть, и по груди Тома разлилась острая, тягучая волна, отозвавшаяся сладкой пульсацией внизу живота, заставляя его член пульсировать внутри неё в ответ на каждое движение её пальцев.
— Так что будем стараться, малыш, — добавила она с развратной улыбкой, продолжая медленно двигаться на нём. — Чтобы ему никогда не надоедало смотреть, как мы ебёмся. Чтобы его член вставал каждый раз, как только он на нас посмотрит, и он сразу хотел спуститься сюда и ебать нас до потери пульса.
Она сильнее потянула за колечки, и Том застонал, выгибаясь под ней. А потом Эмили сорвалась в бешеный ритм — запрыгала на нём яростно, исступлённо, откинулась назад, опираясь руками о его бёдра, прогнулась так, что грудь взметнулась вверх, и закричала. Оргазм накрыл её мгновенно — тело выгнулось, затряслось, и мощная струя сквирта ударила из её пульсирующей пизды прямо на живот сына, заливая его горячей, прозрачной влагой.
Том, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг него в бешеных, ритмичных спазмах, схватил маму за бёдра со всей силой, вдавил в себя до предела и кончил следом — глубоко, мощно, так что сперма выстрелила прямо в шейку матки, в то самое место, откуда он когда-то появился на свет. Они замерли на мгновение, сплетённые, дрожащие, залитые друг другом, а потом Эмили обессиленно рухнула ему на грудь, тяжело дыша.
Член сына всё ещё находился в ней, и Эмили автоматически, почти не задумываясь, продолжала медленно покачивать бёдрами. Она чувствовала, что он ещё не потерял всю свою твёрдость. От этого лёгкого трения по всему её телу разливалась тягучая, сладкая волна, отзываясь в каждой клеточке тихим, уютным теплом.
Том тоже чувствовал, как мамино влагалище продолжает ритмично пульсировать вокруг него, мягко сжимаясь и разжимаясь, словно не желая выпускать его из себя. Это ощущение было невероятным — быть внутри неё, чувствовать, как её тело всё ещё живёт в ритме только что пережитого оргазма. Он начал медленно двигать бёдрами в ответ, вторить её движениям, не разрывая этой влажной, тёплой связи.
Они взяли головы друг друга в руки — её ладони легли на его щёки, его пальцы зарылись в её волосы, — и стали целоваться. Медленно, глубоко, нежно, сливаясь губами и языками в едином ритме с движениями тел. Четыре половинки их раздвоенных языков сплелись в медленном, тягучем танце, сливаясь друг с другом, и в этом было что-то невероятное — та самая красота и близость, которая бывает только между мамой и сыном, соединёнными вновь.
Член сына начал снова оживать — твердеть прямо в ней, наполняясь кровью, упираясь в самые глубокие и чувствительные места. Их движения стали быстрее, требовательнее, тела сами ускоряли ритм, подхватывая эту новую, нарастающую волну. Но они не размыкали губ — продолжали целоваться жадно, глубоко, сплетаясь раздвоенными языками в бесконечном, сладком танце.
Том взял маму за плечи, провёл руками по её влажной от пота спине, ощущая каждый мускул, каждую дрожащую клеточку. Ладони скользнули ниже, к ягодицам, сжали их, развели в стороны, и пальцы сами нашли ложбинку — ту самую, которую он только что вылизывал дочиста. Они скользнули внутрь, в её дырочку, всё ещё влажную, расслабленную, и проникли глубоко, нащупывая там, глубоко внутри, остатки спермы Виктора — густой, тёплой, ещё не вытекшей.
Эмили застонала, запрокинув голову:
— Да... трахай меня в попку...
Том подхватил ритм — исступлённо, самозабвенно, не думая ни о чём, кроме этого, бешеного, сладкого движения. Его бёдра взлетали вверх, вгоняя член глубоко в
Жестокая реальность! Продолжение 1-ой части.