Один из них — высокий, с сединой на висках и длинными пальцами пианиста — сделал шаг вперёд. Он обошёл Эмили медленно, изучающе, как вокруг скульптуры в музее. Потом протянул руку и коснулся её плеча — не грубо, не нежно, а так, как врач ощупывает пациента перед операцией: профессионально, бесстрастно, но с какой-то пугающей дотошностью. Его пальцы скользнули по её ключице, спустились к груди, остановились у колечка в соске. Он чуть повернул его, и удовлетворённо кивнул сам себе.
Второй мужчина, ниже ростом, с короткой стрижкой и тяжёлой челюстью, приблизился к Тому. Он взял мальчика за подбородок, повернул его голову из стороны в сторону, потом большими пальцами раздвинул его губы, заглядывая в рот. Его интересовал язык. Он нажал на подбородок, заставляя Тома открыть рот шире, и внимательно осмотрел раздвоенный кончик.
— высунь и раздвинь, - скомандовал он, с небольшим еле слышным акцентом.
Том послушно высунул язык и максимально развел кончики. Он удовлетворено хмыкнул и повернувшись у Виктору, что-то сказал, судя по выражению на лице Виктора, оценил его работу.
Третий, самый молодой, с гладко зачёсанными назад русыми волосами, опустился на корточки позади Эмили. Его руки легли ей на ягодицы, раздвинули их, обнажая анус. Он осматривал её долго, методично, потом без предупреждения его палец скользнул внутрь. Эмили дернулась от неожиданности и сдержала всхлип, закусив губу.
Закончив, он поднялся, обошёл её спереди и подошел к ней вплотную. Он посмотрел ей в глаза, его взгляд — пугающий и глумливый — казалось, прожигал её насквозь. Он провел рукой по ее животу, затем опустился ниже. Пальцы нащупали кольцо, вставленное в низ капюшона клитора. Он взялся за него и сильно потянул, растягивая нежную плоть, внимательно наблюдая за её глазами.
Эмили вздрогнула, но не отпрянула. Только губы её задрожали, а в глазах выступили слёзы. На его лице заиграла садистская улыбка.
— Какая послушная шлюшка, - усмехнулся он, еще раз сильно потянув за колечко и отпустил его.
Пока гости осматривали экспонаты, Виктор тем временем открыл вторую, пустую нишу, достал оттуда свёрнутый в рулон новый, чистый матрас в целлофане. Он разорвал упаковку и расстелил его на бетонном полу прямо перед Эмили и Томом.
— Давайте, начинайте, — сказал он, вернувшись к группе. — С шестидесяти девяти. А дальше... вы знаете.
Эмили и Том переглянулись. Выбора не было. Они опустились на новый, пахнущий синтетикой матрас. Том лёг на спину, Эмили развернулась и встала над ним в позе 69, опустив голову к его бёдрам, а свою промежность — к его лицу.
Том жадно приник к её пизденке, будто она была единственным источником жизни в этом бетонном аду. Его раздвоенный язык скользнул между влажных, раскрытых губок, раздвигая их, проникая внутрь, собирая остатки утренней смазки — густой, липкой, пахнущей ими обоими. Половинки языка работали синхронно, как два живых, гибких пальца. Одна скользила по левой губке, другая — по правой, то раздвигая их, то сжимая, дразня, лаская. Потом язык нырнул глубже, в самую дырочку, и две половинки разошлись внутри, растягивая чувствительные стенки, заставляя Эмили выгнуться и застонать.
Потом он провел языком между губками и занялся клитором мамы, обхватил его половинками, сжал, потянул за колечко, и по её телу пробежала судорога. Потом снова спустился к дырочке, собирая смазку, которая текла уже не переставая, и снова вернулся к клитору — обводил его кончиками по кругу, то по часовой стрелке, то против, дразнил, нажимал, отпускал, снова обхватывал, посасывал, втягивал в рот, не давая ей ни секунды покоя.
Опытная Галя