Самый молодой гость разрядился Тому глубоко в горло, заставляя его давиться и сглатывать. Виктор, с довольной улыбкой наблюдая за всем этим, кончил в рот Эмили, и она, с закрытыми глазами, проглотила всё до капли.
С хлюпающими звуками члены были извлечены. Гости и Виктор, слегка запыхавшиеся, но довольные, отошли к металлическому столику. Налили себе свежего вина, взяли закуски. Разговор стал оживлённее.
Виктор посмотрел на Эмили и кратко скомандовал:
— Обратно на матрас.
Ослабевшие, дрожащие, они устроились на матрасе в позе 69. Том опустил лицо к промежности матери и начал работать языком. Его раздвоенный кончик сначала проник в её растянутый, залитый чужой спермой анус, вылизал его дочиста, затем скользнул к влагалищу, собирая оттуда смесь своей спермы, её смазки и сквирта. Эмили, в свою очередь, дотянулась до ануса сына и принялась старательно вылизывать его, собирая густую, белую жидкость.
За столиком Виктор и гости, пропустив ещё по паре бокалов, вели оживлённую беседу. Лица раскраснелись, жесты стали шире. Они часто смеялись — низким, довольным смехом, показывая пальцами в сторону пары на матрасе, комментируя детали их «работы». Взгляды, уже не оценивающие, а удовлетворённые, скользили по голым телам матери и сына.
И пока звучал их смех и звенели бокалы, Том, вылизав мать, почувствовал, как его член, невзирая на истощение, снова начинает наполняться кровью. Они, не говоря ни слова, поменяли позицию. Том лёг на спину, Эмили оседлала его, и они начали ебаться снова — медленно, устало, с какой-то новой, обречённой страстью. Гости, попивая вино, наблюдали, как мать и сын продолжают свой бесконечный, изнурительный танец.
Эмили двигалась на сыне в усталом, почти ленивом ритме, её тело уже не слушалось, но продолжало работать — на автомате, по привычке, потому что иначе уже не умело. Она наклонилась к его лицу, и их губы встретились в липком, солёном от пота и спермы поцелуе. Языки сплелись, разошлись, снова сплелись.
Она оторвалась первой, тяжело дыша, и прошептала, глядя ему в глаза. Её голос был хриплым, сломанным, но в нём звучала странная, почти победная нотка:
— Мы молодцы, солнышко...
Она сильно сжала влагалищем его член, чувствуя, как он вздрагивает внутри неё.
— Они все кончили. Все четверо. Посмотри на них.
Она слегка повернула его голову, чтобы он видел группу мужчин у столика — они попивали вино, переговаривались, ухмылялись, и их взгляды, сытые, удовлетворённые, были прикованы к ним.
— Видишь? Они смотрят. И они хотят нас ещё. Это наша победа. Понимаешь?
В её голосе зазвучала та самая циничная, извращённая логика выживания, которую он знал так хорошо — но теперь она была окрашена не страхом, а гордостью.
— Мы вдвоём. Мы, всего лишь мы с тобой. И мы заставили кончить четырёх здоровенных, сильных мужиков. Высосали из них всё. Их сперма теперь в нас. Во всех наших дырочках.
Она снова поцеловала его — долго, жадно, всасывая его язык, сплетаясь с ним в бесконечном, сладком танце.
— Они смеются, потому что довольны. Сейчас отдохнут и захотят нас снова. — Она отстранилась, глядя ему в глаза, и в её взгляде загорелся тот самый тёмный, развратный огонь. — Так давай, солнышко, покажем им, что мы готовы. Что мы заберём всю их сперму до последней капли. Будем ебаться, пока они не свалятся от усталости. Пусть видят — мы не ломаемся.
Она задвигалась быстрее, чувствуя, как член сына внутри неё пульсирует в ответ, как его тело отзывается на её слова, как они оба, уже за гранью возможного, снова разжигают этот бесконечный огонь страсти.
Виктор отпил последний глоток вина, отставил бокал и неторопливо лёг на спину на матрас, рядом с ебущимися мамой и
Моя прекрасная девочка