опомниться, мужчина с тяжёлыми скулами снова вошёл сзади — теперь уже в анус Тома, заполняя его одним глубоким, безжалостным движением. Одновременно самый молодой гость, всё ещё державший Тома за шею, направил свой член к его лицу и грубо вставил ему в рот и начал трахать его в горло.
— Посмотрите на эту семейку! — громко, с циничным хохотом воскликнул мужчина, чей член был у Тома во рту. — Сами ебутся, как кролики, и ещё четыре здоровенных хуя с радостью обслуживают! Настоящий семейный подряд!
Потом мужчины перешли на свой гортанный, непонятный язык, и их голоса зазвучали громче, оживлённее. Они что-то весело обсуждали, бросая короткие фразы друг другу, смеясь, жестикулируя, но не сбавляя ритма — члены продолжали работать в маме и сыне размеренно, уверенно, с той ленивой, но неумолимой силой, которая не оставляла им ни секунды передышки.
Эмили не понимала ни слова, но чувствовала в их интонациях циничное одобрение, сытую весёлость, уверенность хозяев, наслаждающихся своими игрушками. Они говорили о них — обсуждали, оценивали, комментировали, иногда указывая пальцами на её тело, на её грудь с колечками, на её пизду, в которую входил член сына, на анус Тома, который ритмично принимал чужой член. И в этом их оживлённом, непонятном разговоре, в этих смешках и жестах было что-то еще более унизительное, чем прямые слова, — то, что их обсуждают как вещи, как материал, как хорошо настроенный инструмент, который радует хозяина своей безупречной работой.
Следующие несколько часов бункер превратился в живую, дышащую порностудию. Гости и Виктор, словно режиссёры, меняли позы и конфигурации, подчиняя тела матери и сына своей воле. Они заставляли Тома фистить мать, пока она, насаженная на член одного из мужчин, с отчаянием и странным усердием сосала другому. Двое других в это время попеременно входили в анус мальчика, не давая ему ни секунды передышки. Их заставляли целоваться в губы, пока чужие члены разрывали их дырочки. Позы сменялись одна за другой. Эмили и Том сидели на членах, в то время как другие, сменяясь, безжалостно трахали их в рот. Все их отверстия, как и обещал Виктор, работали без перерывов, без отдыха, в полную силу.
Наконец даже выносливость мужчин, подкреплённая вином и возбуждением, начала сдавать. Движения стали тяжелее, дыхание — хриплым, и последние, ленивые толчки завершились окончательными, уже не такими обильными разрядами. Виктор и его гости, выбившись из сил, отошли, оставляя Эмили и Тома лежать на липком от спермы, пота и смазки матрасе.
Гости допили остатки вина. Мужчина с седеющими висками, интеллигентными морщинами и потным торсом, посмотрел на Эмили.
— Ты даже не представляешь, шлюшка, — произнёс он с какой-то почти отеческой суровостью, — как вам повезло, что вы попали к Виктору. Попади вы к другим... — он махнул рукой, — давно бы удобряли чьи-то грядки. А ты жива, здорова, и у тебя есть сын. Ты должна ему каждый день ноги целовать в прямом смысле.
Виктор усмехнулся:
— Я думаю, они уже поняли.
Потом скомандовал:
— Всё, хватит валяться. Бегом в камеру. Быстро.
Эмили и Том, будто получив электрический разряд, вскочили. Их тела были покрыты блестящей, застывающей плёнкой спермы, синяками и следами от пальцев. Они пробежали те несколько шагов, что отделяли их от камеры. Виктор щёлкнул замком решётки.
— И никто вашу норму не отменял, — добавил он, глядя на них ледяным взглядом. — Не менее пятнадцати раз до вечера.
Увидев мгновенный, животный испуг в глазах Эмили, он усмехнулся:
— Ладно... не пугайся так. До того, как заснёте.
С этими словами он развернулся. Гости взяли аккуратно сложенную одежду и направились к выходу. Виктор последовал
Влюбляйтесь