медленно, глубоко, с наслаждением, — она потянулась к краю матраса, нащупала шнурок и нанизала на него ещё одну гаечку. Металл тихо звякнул, пополняя счёт.
Том лежал под ней, не отрывая глаз от её груди. Колечки в сосках поблёскивали при каждом движении. Этот ритмичный танец металла и плоти завораживал, гипнотизировал.
— Значит... — спросил он, глядя на неё снизу вверх, — мы просто секс-игрушки? Для него... и для всех, кто придёт?
Эмили продолжала двигаться — ровно, ритмично, не сбавляя темпа. Она посмотрела на него сверху вниз, на это ещё такое детское лицо, обрамлённое тёмными прядями волос, разметавшихся по матрасу.
— Да, — сказала она спокойно, без тени сомнения. — Мы — его секс-игрушки. С пятью дырочками на двоих. С раздвоенными языками. С пирсингом в сосках и в моём клиторе. Это наша жизнь теперь. Ебаться. И чтобы ебали нас.
Она откинулась назад, опираясь руками на его бёдра, не прекращая своего размеренного движения. Поза стала ещё откровеннее, ещё развратнее — он видел всё: как её пизда принимает его член, как малые губы растягиваются вокруг его ствола, как блестит колечко, обхватывающее клитор при каждом движении.
— Но это не так уж и плохо, — продолжила она, и в её голосе не было горечи. — Нас кормят. Вкусно, сытно, разнообразно. У нас есть где жить — тепло, сухо, чисто. Он следит, чтобы мы были здоровыми, проверяет анализы, даёт лекарства, если надо.
Она сделала паузу, глубоко принимая его в себя.
— Мне не надо ходить на работу. Не надо зарабатывать деньги и каждый день с ужасом думать, как нам протянуть до следующей зарплаты, как отложить тебе на колледж, как оплатить коммуналку, купить продукты, не влезть в долги. Тебе не надо ходить в школу. Не надо делать уроки, бояться экзаменов, терпеть насмешки одноклассников или драться во дворе с теми, кто сильнее.
Она снова посмотрела на него — сверху вниз, и в её глазах, блестящих в полумраке бункера, не было отчаяния. Только странное, пугающее спокойствие.
— Всё, что нам надо делать — это ебаться. С утра до вечера. И подставлять свои дырочки для ебли. Это наша работа. Наш долг. Цена за то, что мы всё ещё живы и всё ещё вместе.
Том смотрел на неё снизу вверх, двигаясь в такт её движениям, чувствуя, как её пизда ритмично сжимается вокруг его члена, каждый раз, когда она опускается.
— Мам, — спросил он, — а ему зачем это? Чтобы нас ебали другие? Разве ему недостаточно того, что он сам ебёт нас каждый день?
Эмили наклонилась, опершись руками о его грудь. Её пальцы легли на его соски, тронули колечки, чуть покрутили их, задумчиво, рассеянно.
— Потому что многих людей это возбуждает, солнышко, — сказала она тихо. — Сама идея. Ты же сам... ты же сам фантазировал о том, чтобы меня ебали несколько мужчин. Помнишь, ты рассказывал мне? Значит, ты понимаешь этот... этот зуд.
Она сделала паузу, продолжая двигаться на нём, и её пальцы всё ещё теребили колечки в его сосках.
— Может быть, у него есть приятели. Перед которыми он хочет похвастаться своими игрушками, как ты когда-то хвастался перед приятелями своими машинками. — Она слабо улыбнулась этой параллели. — Посмотрите, мол, каких я себе завёл. Маму и сына, с раздвоенными языками, с пирсингом.
Она чуть ускорилась, и её голос стал ещё тише.
— Или... просто богатые извращенцы. Которые готовы заплатить большие деньги. Очень большие. Чтобы посмотреть, как мама и сын трахаются. Как сын вылизывает пизденку, в которой родился. Как мама берёт в рот член сына. Как они это делают
Сменить картинку